|
Кто небеса составляют серию каббалистических кругов, разделенных крестом, подобно пантаклю Иезекииля; в центре креста цветут розы. Этим, прежде всего, объясняется симвагрозезтрейцеров. Мы скажем, почему ГиЙом де Лоррис, который умер в 1Ш) г., за пять лет до рождения Данте40, не написал "Романа о Розе"; сто покров ниспал перед Клопииелем через пятьдесят лет. С некоторым удивлением было открыто, что "Роман о Розе" и "Божественная комедия"являются двумя противоположными формами единого труда - инициацией независимостью духа, сатирой на современные учреждения и аллегорической формулой великих секретов Братства Розы и Креста. Эти важные манифестации оккультизма совпадают с падением тамплиеров. Жан де Мен, или Клопинель, современник Данте, провел свои лучшие годы при дворе Филиппа Красивого. "Роман о Розе" - это эпос старой Франции. глубокое произведение тривиальной формы, откровение оккультных тайн, изложенных так же, как у Апулея. Розы Фламеля, Жана де Мена и Данте принадлежат к одному и тому же кусту. Гений, подобный Данте, не мог бы быть архиеретиком. Великие люди дают импульс уму, и этот импульс последовательно побуждает к активности беспокойные посредственности. Весьма возможно, что Данте никогда не был прочитан*1 и, конечно же, не был понят Лютером. Тем не менее миссия гибеллинов становилась плодотворной благодаря могучей мысли поэта, поднимавшего империю против папства медленными шагами. Это продолжалось от столетия к столетию под различными именами и в конце концов сделало Германию протестантской. На самом деле не Лютер породил реформацию; то, что было сделано до пего, вывело его вперед. Этот монах с квадратными плечами мог гордиться лишь смелостью и упорством, но он был необходимым орудием революционных идей. Лютер был Дантоном анархической теологии; суеверный и неосторожный, он верил, что одержим дьяволом; это дьявол диктовал ему аргументы против Церкви, заставляя выступать, изрекать чепуху и, более того, писать. Гений, вдохновляющий всех Каинов, к этому времени не прося ничсго. кроме чернил, предусматривал, что эта жидкость, текущая с пера Лютера, скоро станет морем крови. Лютер зпал об этом и ненавидел дьявола, потому что он был другим учителем, однажды он швырнул чернильницу в его голову**, как если бы это было после бурной выпивки. Этот эпизод напоминает тоі"о шутливого цареубийцу, который выпачкал своих соучастников чернилами, когда подписал смертный приговор Карлу I*. О том, что описание Великого делания можно заподозрить не только в громадной поэме Дайте, но н, пожалуй, в какой-нибудь сказке про Алису Патрикесвну, мы уже говорили. Но Элифаса Леви, самого большого знатока магии и таинственного процесса Великого делания (увы, наверное, только как теоретика), трудно уличить в предвзятости. Тем более что В. Смирнов обнаружил в •Божественной комедии» полный ритуал, совершаемый в литургии Первой церкви, а этот ритуал, как известно, идентичен Великому деланию, что подтверждает и Парацельс, слова которого мы также приводили. Однако Данте Алигьсри как-то не очень подходит на роль первого розенкрейцера. И хотя Э. Леви и зовет его гибеллином, все же легче всего и правильнее всего считать великого поэта скрытым тамплиером, ибо антипапская позиция его поэмы более подходит представителю обманутого Ордена храмовников, славно закончившего свое существование на кострах, в тюрьмах и бесславно на пенсиях. Впрочем. Э- Леви зовет Данте еще иоаннитом. то есть таміьтиерский характер сто произведения все же оценивает по достоинству, ибо, не смотря на взаимную неприязнь, а иногда вражду, тамплиеры и госпитальеры — идеологически почти одна волна. — 284 —
|