|
Мудрец говорит: «Да, есть, конечно, две возможности достичь высшего знания, постигнуть и преодолеть препятствия к пониманию — выполнить человеческий долг. Это естественный метод и сверхъестественный». «В чем состоит естественный метод?» — спрашивает ученик. «Применить естественный метод — значит руководствоваться суфийским принципом: заниматься изучением посредством собственных методов изучения, которые традиционны только в том смысле, что диктуются самим источником...» «А сверхъестественный?» «О, сверхъестественный — это если бы с помощью академических и научных методов (как они используются на Западе) можно было достичь каких-то результатов...» Но, будучи восточной психологией, суфийская практика иногда необычна и трудна для тех, кого воспитали мыслить по принципу «или... или». Джалаледдин Руми прекрасно формулирует эту позицию, заявляя, что «вещи, кажущиеся противоположными, на самом деле могут действовать совместно». Думаю, здесь мы видим яркий пример восточного мышления, когда предполагаемое противоборство может фактически действовать в направлении, противоположном своему номинальному значению. Этот принцип был облечен в форму, понятную людям, и выражен на Востоке в виде сказки, чтобы показать, как мы видим действие социальных и психологических сил, когда эффект определенных событий противоположен запланированному их инициатором, а объективный наблюдатель, благодаря своей проницательности, способен обратить эффект себе на пользу. ВЗЯТКА Мулла Насреддин, типичный персонаж многих анекдотов, часто фигурирующий в подобных историях, готовится в этом рассказе к судебному процессу, где он выступает против некоего человека. Он спрашивает своего адвоката: «Как вы думаете, если я пошлю судье сто золотых, поспособствует ли это решению дела в мою пользу?» Адвокат приходит в ужас. «Если вы только посмеете это сделать, — восклицает он, — судья наверняка признает вас виновным, а может быть, даже арестует за попытку подкупа!» «Вы уверены?» «Абсолютно, ведь я знаю этого судью», — убежденно отвечает адвокат. Суд начался, и Мулла выиграл дело. «Ну вот, видите, справедливость восстановлена, — говорит ему адвокат по окончании суда, — и вы не можете этого отрицать». «Что да, то да, — отвечает Насреддин, — но золотые тоже поспособствовали...» «Вы хотите сказать, что послали судье деньги?!» — вскричал адвокат. «Ну разумеется, — сказал Мулла, — но я сделал это от имени моего оппонента». Насреддин, конечно, используется в данном контексте как инструмент демонстрации механизма событий, а вовсе не как пример поведения человека в подобных обстоятельствах. Люди в учебной ситуации интерпретируют инструктирующие суфийские рассказы соответственно своей развивающейся способности распознавать определенные моменты и их эквивалент в человеческих системах мышления и ментальных процессах. Поверхностный мыслитель, возможно, вообразит, что это не более чем история об обмане и мошенничестве. Но суфий скажет: «Вы же не называете мошенницей водяную мельницу, которая обманом заставляет реку вращать себя?» В этом смысле суфий выступает как инженер, а инструментальность обретает первостепенную важность на высших уровнях восприятия. — 113 —
|