|
Очевидно также, что мотив «оставленных судьбой», который находим в разных проявлениях в нескольких текстах Хармса этого времени, связан не только с конфликтом с Олейниковым, но и более широким мировоззренческим контекстом. Гомер – легендарный древнегреческий поэт; Гете Иоганн Вольфганг (1749–1832) – немецкий писатель; Данте Алигьери (1265–1321) – итальянский поэт; Бунин Иван Алексеевич (1870–1953) – писатель. 238. Антон и Мария* Впервые – СП-IV. С. 40. Автограф с обширной правкой и отвергнутым заглавием: «Антон Болгарин» – РНБ. Бобров – один из любимых персонажей Хармса: встречается в том числе в сочетании с именем Антон, а также Антон Антонович (см. т. 2 наст, собр.), что позволяет говорить об очередных гоголевских именах у Хармса (ср.: Антон Антонович в «Ревизоре» и Бобров в «Мертвых душах»); Мария – см. 18, 28, 29, 38. 83, 95, 177, 191, 301. Часы показывали полдень; Часы показывают полночь – как нередко у Хармса, часы или предвещают остановку земной жизни или фиксируют эту остановку (здесь последовательно – то и другое; см. также 16, 95, 118, 135, 141, 145, 239, 258, 267, 280). 239. Страшная смерть* Впервые – СП-IV. С. 41. Автограф – РНБ. Одним из сюжетов волшебной сказки является «испытание едой» (известен и в античной мифологии). Способность много есть – признак магических способностей (Пропп. С. 295–296). Персонаж Хармса, таким образом, обнаруживает своё несовершенство (см. также 262 и 263). В кармане его золотые часы перестали тикать – см. прим. к 238. 240. На смерть Казимира Малевича* Впервые – Troets Andersen. Malevich. Stedelijk Museum. Amsterdam, 1970. P. 16. Автограф публикуемого текста – ЧС. Автографы двух вариантов – РНБ (под заглавием: «Послание к Николаю» – в одном случае с переадресовкой: «Казимиру» и датой: «5 мая»). Прочитано Хармсом на гражданской панихиде по Малевичу 17 мая 1935 г. Принято полагать, что первоначально текст адресовался Олейникову, но для этого нет несомненных доказательств. Тем не менее, скорее всего, текст был посвящен живому человеку и переадресован покойному, что и составляет самое странное его свойство. Возможно, следует связать это явление с покойницкими святочными играми, с той лишь разницей, что в фольклоре развитие жанра шло в обратном направлении: от похоронных игр при покойнике к играм в покойника (см.: Гусев. С. 55 и др.). Такое переиначивание традиции – в духе поэтики Хармса. Сам же текст может быть интрепретирован в рамках традиции поминального текста с характерным окликанием («Сужением») покойного. — 187 —
|