|
седой старик читает книгу – ср. 95. фонари на Невском тушит – отметим анахронизм: Невский проспект с 1918 по 1944 г. именовался пр. 25 Октября; этот хармсовский анахронизм должен быть включен в один ряд с то и дело возникающим в 1925–1934 гг. обозначением места написания своих произведений: Петербург. 236. Физик сломавший ногу* Впервые – СП-IV. С. 292. Автограф – РНБ. Записан на одном листе с текстом «Размышление о девице», имеющем помету «Упражнение в классических размерах»; общность метрики обоих текстов позволяет толковать эту помету, как имеющую отношение к тому и другому. Комментируемый текст может рассматриваться в контексте других хармсовских произведений о бессилии науки со всеми ее собственными «уставами». 237. Олейникову* Впервые – РЛ, 1970, N 3. С. 157. Автографы – РНБ (несколько вариантов с многочисленной правкой и пометой: «УКР» – т. е. «упражнения в классических размерах» – см. 233, 234, 256). Комментируемому тексту предшествует зачеркнутый Хармсом текст с той же датой: Вот сборище друзей оставленных судьбою: Противно каждому другого слушать речь; Не прыгнуть больше вверх, не стать самим собою, Насмешкой колкою не скинуть скуки с плечь. Давно оставлен спор, ненужная беседа Сама заглохла вдруг, и молча каждый взор Презреньем полн, копьем летит в соседа Сбивая слово с уст. И молкнет разговор. 23 января <19>35 г. Настоящий текст, в свою очередь, имеет многочисленные варианты. К Олейникову обращен еще один текст (фрагмент?) Хармса: Я могу ответить Олейникову ибо это он написал о зубном порошке это он познал муху и таракана Второй стих первоначально читался: «ибо нет больше коварства в душе моей» (РНБ; датируем не ранее 1934 г., а скорее всего – 1934–1935). Комментируемый текст несет печать серьезного конфликта, который, по-видимому, возник в среде чинарей в 1934–1935 гг. и связан в значительной степени с фигурой Олейникова. Обратим внимание на записи Липавского, обращенные к Олейникову в это время: «В вас нельзя быть уверенным, в любой момент вы можете без причин проявить грубость. Вы относитесь к людям неровно, либо презрительно, либо верите в их авторитет, как женщина. И никогда неизвестно, где граница вашего самодовольства». (Разговоры. С. 47). И далее об Олейникове: «Не в том дело, что он спокойно срывает любое общее начинание, например, словарь. Что внес, как законную вещь, ложь, и значит неуважение друг к другу. Он единственный мог стать центром и сплотить всех. Он всегда естественно становился на неуязвимую позицию человека, который всегда сам по себе, даже в разговоре, там же, где появляется ответственность и можно попасть в смешное или неприятное положение, он ускользает» (Разговоры. С. 68). — 186 —
|