Теряя веру

По дороге домой я ощущал прилив бодрости, как будто совершил открытие, придавшее смысл моей жизни и вернувшее моему уму покой. Пьеса Суини стала ключевым элементом, которого недоставало моему новому мировоззрению. Теперь я мог открыть дверь в новую жизнь — без Бога. И ничего особенно страшного в этом не было: напротив, это было ново и увлекательно. Словно переехать в новый дом.

В колледже я подрабатывал спасателем на пляже Хантингтон-Бич, штат Калифорния. Чудесная летняя работа: охранять воды одного из самых прекрасных и самых опасных в мире пляжей. За четыре лета я вытащил из воды около полутора тысяч утопающих. Чаще всего это были пловцы, застигнутые обратным течением — волнами, которые образуются у берега и несут человека в открытое море. Само по себе обратное течение безопасно. Оно не затягивает под воду, не захватывает слишком большое пространство, а за линией прибоя рассеивается. Но неопытный пловец об этом не знает. Он чувствует только, что его быстро уносит в море. В панике он начинает колотить руками и ногами по воде, отчаянно стремясь вернуться на берег. Теряет силы и, наглотавшись воды, идет ко дну. Плыть против сильного обратного течения невозможно. Но опытный пловец знает, как его перехитрить. Либо он плывет в сторону, перпендикулярно волнам, и скоро выходит из зоны обратного течения, либо просто ждет, когда течение вынесет его за линию прибоя и сойдет на нет.

Ощутив сомнения в вере, я поначалу повел себя как перепуганный пловец: отчаянно пытался пробиться против течения назад к берегу, в безопасную гавань христианства. Но течение истины захватило меня и не желало отпускать. Я решил: хватит с ним бороться — и ощутил облегчение, даже безмятежность. Тогда я сказал себе: что ж, поплывем за линию прибоя и посмотрим, куда это течение меня принесет.

17 Последний сюжет

Безбожник Последние штрихи Все кончено

Церковь вечно требует, чтобы мы исправились. Лучше бы показам нам пример и исправилась сама!

Марк Твен, «Пешком по Европе»

Итак, я сделался безбожником, пишущим о религии. И передо мной встала новая проблема. Нет, не недостаток объективности — я знал, что смогу, как и прежде, писать честные и взвешенные материалы, — а профессиональное выгорание. Я слишком устал от горя и зла. Как детектив из отдела убийств. Один мой друг, полицейский, говорит: работа у него тяжелая, потому что постоянно приходится иметь дело либо со страшными людьми, либо с людьми в страшных обстоятельствах. О своей работе я мог сказать то же самое. Я заслужил определенную репутацию, и истории о недостойных членах церкви сыпались на мой почтовый ящик одна за другой. Многие из них остались неопубликованными: как, например, рассказ о популярном молодом пасторе, оказавшемся под следствием по обвинению в том, что он нанял киллера для убийства своего любовника, или об известном всей стране консервативном проповеднике, который изменяет своей жене при каждом удобном случае и регулярно накачивается наркотиками на ночь. В одних случаях пострадавшие не обращались в суд. В других мне не удавалось найти дополнительные источники, которые подтвердили бы эту историю.