|
Я набросал план колонки и отправил ее по электронной почте редактору. В «Таймс» много хороших редакторов, но Роджера Смита я всегда вспоминаю особенно добрым словом. Выглядит он как дорогой адвокат: идеальная прическа, аккуратно подстриженная седая бородка, неизменные костюмы, консервативные и потрясающе элегантные (особенно по меркам редакции). Роджер никогда не теряет хладнокровия, а справедливость в сочетании с добротой обеспечивает ему любовь репортеров, обычно не слишком-то снисходительных к редакторам. Роджер умеет распознавать интересный сюжет с первого взгляда и обладает талантом, позволяющим самый обычный репортаж превратить в шедевр. Работать с Роджером — честь для журналиста. Материалы, прошедшие его редактуру, регулярно выносятся на первую страницу, под заголовок «Первая колонка» — на место, предназначенное для лучшего материала номера. Реджер написал мне в ответ, что идея ему нравится; однако, чтобы сделать хороший материал, мне придется рассказать о себе, в том числе, быть может, и то, что я предпочел бы скрыть. Мы, журналисты, как правило, не слишком-то склонны изливать душу. Наша работа — не рассказывать о своей жизни, а быть соглядатаями чужой. Мы заглядываем в чужую жизнь, заносим в блокнот то, что там увидим, а потом рассказываем об этом от третьего лица. Это одна из самых привлекательных сторон журналистики. Каждый день ты получаешь бесплатный билет в новый мир. Я брал интервью у президента США; я стоял на бейсбольном поле Стадиона Ангелов, и мяч, пущенный нападающим «Ангелов Лос-Анджелеса», летел мне в лицо; я ходил по пятам за папарацци, выслеживающим знаменитостей в Беверли-Хиллз... и это лишь немногие из приключений, какие выпадают на долю журналиста. «Твоя задача — сообщать о новостях, а героями новостей пусть будут другие» — вот первое, чему учат журншиста на заре его карьеры. Лишь изредка, когда этого никак не избежать, мы неуклюже упоминаем о себе в третьем лице: «Мэр пригласил посетителя к себе в кабинет, вручил ему председательский молоток и сказал. ..|> Журналист подобен «четвертой стене» в театре: его э|адача — оставаться невидимым. Но теперь мне предстояло стать не «стеной», а актером на сцене, не посредником, а героем собственного сюжета. Для начала нужно было разделаться с сомнениями. Зачем мне это? Ведь очень может быть, что результат меня вовсе не порадует. Верующие заговорят о моем «духовном провале», возможно, назовут меня предателем христианства. Или даже орудием дьявола. Меня будут высмеивать. Скажут, что мне место в аду. Даже Иисус говорил, что единственный непростительный грех — хула на Духа Святого! — 162 —
|