|
Тем не менее я много публиковался и из года в год получал национальные премии. Однако сам ощущал, что мое отношение к работе окрашивается неприятным цинизмом. Старался уделять больше внимания оптимистичным историям о вере, но и это не помогало. Я потерял увлеченность, журналистский азарт, прежде поддерживавший меня в работе даже над самыми мрачными сюжетами. А поскольку больше не верил, что призван Богом писать о религии, не видел смысла дальше этим заниматься. Конец был близок. Конец наступил летом 2005 года, в зале суда в Портленде, штат Орегон. Я уже рассказывал о сети взаимопомощи жертв сексуального насилия священников. В США существует несколько похожих организаций — групп взаимной поддержки женщин, родивших от католических священников детей. Как правило, священник не интересуется своим ребенком. Его начальство также не предлагает этим детям почти никакой поддержки: ни моральной, ни финансовой. Один из моих информантов позвонил мне, рассказал историю, и я отправился в округ Малтномах. Мне предстояло написать о безработной женщине, которая тринадцать лет назад забеременела от семинариста. Теперь она пыталась добиться через суд алиментов для своего больного двенадцатилетнего сына. Отец Артуро Урибе, сорока семи лет, держался на свидетельском месте спокойно и уверенно. Белая рубашка с расстегнутым воротом, серые брюки, синий блейзер с золотым крестиком на лацкане, уверенная улыбка. Он никогда не видел своего сына, ни разу с ним не разговаривал. Не знал даже, как правильно произносится его имя. Позиция его была проста: с сильным испанским акцентом Урибе сообщил суду, что не может платить за лечение сына более 323 долларов в месяц, поскольку у него нет ни сбережений, ни доходов. — Моя одежда — единственное мое достояние, — объяснил он портлендскому судье. Женщина-адвокат, нанятая религиозным орденом Урибе, холодно и решительно поддержала позицию своего клиента. Он католический священник, он принес обет бедности — следовательно, законы об алиментах не имеют к нему никакого отношения. Стефани, мать мальчика, не могла нанять адвоката. У нее не было ни работы, ни жилья. Жила она вместе с сыном в подвале, куда пустила их из милости подруга. Жизнь в сыром подвале ухудшала состояние ребенка — тяжелого астматика и аллергика, которому только за последний год было прописано 28 медикаментов. Питались мать и сын в благотворительной столовой: денег не хватало даже на еду. — Он [Урибе] достиг успеха, он делает карьеру, а мы здесь боремся за выживание! — говорила мне Стефани перед началом суда. — Ситуация однозначная. Я сделала анализ ДНК, он доказывает, что за ребенка несет ответственность он и [его орден]. Что за бессовестные люди! — 158 —
|