|
Егор снял шапку — ему стало жарко, пригладил волосы и обратился к Любе Дубининой, весело смеявшейся вместе с ребятами: — Как самочувствие, Люба? — Ой, отлично, Егор! — радостно ответила девушка. — И настроение замечательное. Как жаль, что это наш последний поход! В этом году все разъедемся, разбредемся, получим распределение кто куда, больше уж никогда не сможем собраться вот так, все вместе… — Почему это? — включился в разговор Руслан Семихатко, изогнув брови. — Мы всегда, каждый год будем ходить на лыжах, до самой глубокой старости. Вот товарищ Зверев уже немолод, а тоже потянуло его походить по лесам, побродить по горам! Степан улыбнулся, показав драгоценные зубы, и ответил Руслану: — Я еще не старик, друзья! Я еще вам покажу класс лыжного бега по местности, вам за мной не угнаться, пощады запросите! Я ведь тертый калач, в каких только переделках на фронте не доводилось бывать; так что рано вы меня в пожилые записали… Степан старался говорить чисто, без акцента, но в его веселой, шутливой речи все равно явно слышался кавказский говор, чуть схожий с выговором товарища Сталина, чьи выступления запомнились всем ребятам с детства. Юра Славек раздумывал о странном несоответствии кавказской речи Степана и русских имени и фамилии; Зверев вскользь сказал, что родился на Кавказе, там прошла его жизнь и потому он усвоил такое необычное произношение. Если бы среди ребят был лингвист, он живо бы вычислил, что акцент Степана вовсе не связан с горными вершинами Кавказа; что у его речи скорее среднеазиатские корни, но студенты полностью поверили старшему приятелю, каким успел стать для них веселый и разбитной Степан. Юра Славек расчехлил гитару, приладил ремень через плечо и заиграл знакомую мелодию, ее немедленно подхватили все ребята. Это была их любимая походная песня, состоявшая из огромного количества куплетов. Песня была глупая и очень смешная, в ней рассказывалось о перипетиях неудачливых охотников, выслеживающих мамонтов в бескрайней первобытной степи. Они молятся своим каменным идолам и просят помощи у комичного шамана, такого же глупого, как и они, а в припеве повторялись слова: “Я мамонта убью, и будем жрать! Я крупного убью, и будем жрать!”, что необычайно веселило студентов, так что каждый припев сопровождался взрывами хохота. Юра отлично играл на гитаре, песни следовали одна за другой, и ребята чуть не прозевали свой поезд, который прибыл к четвертой платформе. — Поезд номер шестьдесят два сообщением Свердловск — Ивдель отправляется от четвертой платформы! — надрывался гнусавый голос в громкоговорителе. — 103 —
|