|
Пятьдесят лет назад девять купцов нашли мертвыми на горе Мертвецов, долго помнили вогулы ужасную расправу, учиненную солдатами Его Императорского Величества! А скольких детей забрали в приюты, чтобы воспитать их в христианской вере, вдали от родителей — диких язычников, сосланных на каторгу! По вогульским селениям ездили жандармы с бородатыми попами, разоряли семьи, вывозили визжащих детишек, заковывали в кандалы вероотступников, шаманов и шаманок. Тридцать лет назад успели шаманы манси спрятать трупы девяти красноармейцев, заплутавших в тайге, а то не миновать бы расправы еще более ужасной. Удалось закопать погибших в бескрайних снегах Северного Урала, да и искать толком не стали: как перекопаешь такие огромные снежные равнины? А много-много лет назад девять манси нашли мертвыми на горе Девяти Мертвецов, только за манси с кого спрос? Ермамет совсем обессилел, бубен почти выпадывает из его ослабевших рук. Все глуше звучит голос шаманского бубна, все тише становится вокруг. Тени гусей и куропаток наполняют ранее пустое пространство, великая река мертвых катит свои плоские воды, чуть рябящие на перекатах, блестит на песчаном дне золото, а над песком в прозрачной воде плещут хвостами серебристые мертвые рыбы, духи живых рыб, улыбаются или скалятся Ермамету. И олени, и лоси топочут по берегам, густо поросшим духами кедров и сосен, щиплют мертвую траву. Мутный фиолетовый туман рассеивается потихоньку, золотится призрачный солнечный свет, в лучах которого появляется косматый батюшка-медведь, дух-покровитель Ермамета. — Не горюй, шаман, — машет громадной лапой дух-покровитель. — Здесь, в нижнем мире, я хозяин, я хожу к Нуми-Торуму, я тебя защищу. Лечи людей, предсказывай им охоту, собирай мухоморы, любись с молодой женой-шаманкой. Тебе лучше знать, что делать. Может, тебя позовут в верхний мир, к другим богам. Жди. Ермамет обнимает медведя, принимается петь странную вогульскую песню без слов. Они летят над равнинами и горами, где вечно царствует лето или ранняя осень, в отличие от среднего мира, где почти всегда холод и зима. Хорошо лететь в обнимку с батюшкой-медведем, с покровителем шамана, крепче прижимается Ермамет к косматому мощному боку, громче поет свою песню, оглашая безмолвие нижнего мира, забывает греметь бубном, опускает усталую руку… И приходит в себя на земляном полу своей избы, вблизи от чадящего очага. А над ним склонилась встревоженная Тайча, показывая обугленные остатки оленьей лопатки, специально хранимой для особо важных гаданий. Только на миг открывает глаза шаман, а потом погружается в крепкий глубокий сон без сновидений, почти не шевелясь и не дыша. — 100 —
|