|
Егор Дятлов немного ревниво следил за поведением Степана Зверева, в глубине души опасаясь, что старший товарищ может незаметно взять власть в свои руки, а его, Егора, отодвинуть на второй план. Слишком много надежд возлагал Егор на этот поход, поэтому он никак не смог бы смириться с главенством какого-то приблудного туриста, пусть и старшего годами. Конечно, благодаря Степану ребятам разрешили взять с собой два отличных охотничьих ружья и патроны, которые, понятно, будут использованы все до одного — кому не хочется пострелять куропаток или зайцев, чтобы почувствовать себя настоящим мужчиной-добытчиком, а потом готовить собственноручно настрелянную дичь на костре посреди леса, дикой первобытной природы… Но главным все равно назначили именно Егора, поэтому он постарается сразу показать Степану, что не уступит ему ни йоты своей власти. Егор с замиранием сердца вспомнил важный разговор, состоявшийся вчера в кабинете ректора института. Большой, кряжистый, седовласый ректор, всю жизнь отдавший устройству и работе технического института, лучшего на Урале, да и в стране, пожал Егору руку, как равному, и называл его на “Вы”, предлагая занять пост заместителя декана факультета теплофизики. Дятлов был ни жив, ни мертв от сильного волнения, он едва выдавил из себя слова благодарности и заверил, что постарается справиться с оказанным доверием. Его диссертация практически закончена, так что сразу после похода Егор будет готовиться к защите и диплома, и кандидатской работы, а пока он, возможно, лучше отдохнет и расслабится. Егора беспокоила ситуация с матерью, которая даже не нашла сил помочь собраться в поход любимому сыну. Все ее внимание было приковано к шумам и шорохам, доносившимся из-под развороченных половиц; теперь к отвратительному запаху падали присоединились еще и звуки, издаваемые живыми огромными крысами. Мать была страшно обижена на нерасторопного сына, который никак не мог найти источник зловония, отговариваясь тем, что под полом слишком мало пространства, слишком темно и вообще, мол, там ничего нет. Она замкнулась в себе и почти перестала разговаривать с Егором, слегка раскачиваясь на своем древнем стуле, проверяя ученические тетрадки. Иногда ей казалось, что от некоторых листков, испещренных детскими каракулями, тоже припахивает, и она с возмущением на оплывшем лице принюхивалась к воображаемой вони, разгоняя ее взмахами ладони… Егор был рад, что уезжает. Он решил пока не думать о странном поведении мамы, а решить этот вопрос после возвращения: посоветоваться с доктором. — 102 —
|