Храм

Разговор состоялся сразу после завтрака. Илья был нетороплив и как бы весь в своих мыслях. Сказал, что давно задумал один налет (назвал место, цель и способ нападения). До сих пор обстоятельства не благоприятствовали, но вчера он получил информацию, что случай наконец представился. Действовать нужно немедленно. Сам он занемог, но Петр управится и без него.

Место предстоящего налета было на юго-западе, Искендер — в храме — на севере. Тут и дураку ясно, что этот фраер хочет выиграть время, и времени ему нужно совсем немного...

Петро достал свой револьвер, уселся на лавку напротив Ильи, и направил револьвер ему в живот.

— Вот что, командир, — сказал Петро. — Твой план хорош, и при следующей оказии мы это дело обязательно провернем. А сейчас я подниму людей — и поведу их к храму. Осталось решить, как быть с тобой. Если ты открываешь карты, что там надыбал Искендер, — едешь с нами и по-прежнему в доле; будешь темнить — пристрелю. Убивать тебя мне не с руки, ты человек полезный. Но иначе я поступить не могу. У тебя минута...

Как объяснить, почему Петро не стал дожидаться ночи?..

Правда, и ночью пришлось бы проезжать и КПП, и пункты ДПС, и все же ночью меньше глаз, ночью у людей совсем другие реакции; ночью проще договориться и больше шансов, что этот договор останется в силе после того, как ты исчезнешь во тьме. Но они отправились сразу. Петро отобрал десяток лучших своих парней, спрятал их в кузове КрАЗа за мешками молодой кукурузы, — и вперед. В другое время он бы дождался ночи. Возможно, он бы даже не заметил ожидания, просто выкинул мысли о предстоящем деле из головы — и все. Но более вероятно, что оно досталось бы ему не дешево, как и всякое ожидание приговора судьбы, о котором хотя и не знаешь, но чувствуешь его томительное приближение, которое давит, давит, как пока невидимая гроза, и тогда места себе не находишь, маешься, тоскуешь, и единственное спасение — в действии. В любом! — но непременно радикальном. Сломать, разбить, броситься навстречу, — только бы убить тварь, именуемую временем...

Петро слишком долго ждал. Он слишком долго был в неведении, ожидание перегрело котел — и котел взорвался. Такое бывает с каждым: знаешь, что нужно действовать иначе — рассудительно, спокойно, обычно, — но в том-то и дело, что настоящую эмоцию невозможно остановить. Вспыхнув, она должна прожить свою жизнь. И лишь когда ее жар иссякнет, когда вместо внутреннего огня эмоцию будет двигать только инерция, — лишь тогда разум сможет опять захватить кормило. В распоряжении разума будет лишь одно спасительное средство: компромисс. Но компромисс подразумевает согласие двух сторон; иначе говоря, он возможен только в отсутствие дурака, потому что дурак предпочтет сломать — но сделает по-своему.