|
Первые три стиха, по-видимому, цитата из Успенского, где, возможно, Хармс и почерпнул аристотелевские идеи: «Наша обычная логика, которой мы живем, <…> сводится к простой схеме, сформулированной Аристотелем <…>: А есть А. А не есть не А. Всякая вещь есть или А или не А». (Успенский. С. 77). Далее: «Логика животного будет отличаться от нашей прежде всего тем, что она не будет общей. Она будет существовать для каждого случая, для каждого представления отдельно <…>. Каждый предмет будет сам по себе и все его свойства будут его специфическими свойствами <…>. Животное скажет так: Это есть это. То есть то. Это не то.» (Там же. С. 79). Наконец: «Аксиомы, которые заключает в себе Tertium organum <т. е. способ познания многомерного мира. – комм.> не могут быть сформулированы на нашем языке. Если их все-таки пытаться формулировать, они будут производить впечатление абсурдов. Беря за образец аксиомы Аристотеля, мы можем на нашем бедном земном языке выразить главную аксиому новой логики следующим образом: А есть и А и не А. или Всякая вещь есть и А и не А. или Всякая вещь есть Всё». (Там же. С. 251, см. также: Сажин И. С. 91); Мы говорим – фразеологизм, постоянно встречающийся у Аристотеля (см., например, в той же «Физике»). Помимо названных, важными источниками для осмысления текста являются работы Я. Друскина. В комментарии к «Нетеперь» он пишет: «„Это“ и „то“ – термины, введенные мною в 1928 г. и обозначающие члены конъюкций и дисъюкций, применяемых при построении философских систем» (РНБ). См., например, его три «Исследования об этом и том» (РНБ). Можно также обратить внимание на явные следы обсуждения названных терминов в кругу чинарей, выявляющиеся в «Пять или шесть» Введенского. См. также: Jaccard I. Р. 158–160 и его же статью «Возвышенное в творчестве Даниила Хармса» – Жаккар. С. 8–19. 95. Лапа* Впервые – СП-II. С. 88–108. Автограф с обширной правкой – РНБ. Продолжение «египетской» темы, которую некоторые комментаторы возводят к влиянию Хлебникова, в частности, его повести «Ка» (Герасимова, Никитаев I. С. 26 и др.); однако, наличие Хлебникова среди персонажей «Лапы», на наш взгляд, – слишком прямолинейная для Хармса подсказка читателю, чтобы её можно было принять за отсылку к поэту, как прототипу. Выше отмечалось, что приход Хармса к египетской теме не может быть объяснен какой-либо одной побудительной причиной, поэтому, скорее, учтено должно быть всё многообразие версий (Хлебников, оккультизм и магия, влияние Введенского и Т. Мейер, учившихся на восточном факультете университета, самостоятельный интерес Хармса к Древнему Востоку). — 155 —
|