Речь и практическая интеллектуальная деятельность ребенка

В.Кёлер, ограничивая свою методику задачами такого типа, превратил их недостатки в преимущество, так как только при таком ограничении он мог правильно поставить и решить проблему мышления у животных; однако попытка использовать те же задачи при изучении психологии ребенка представляет собой ошибочный шаг, результатом которого явилось отступление психологической теории на позиции натурализма, отождествляющего законы развития животного и человека. Как нам кажется, подражание В.Кёлеру должно идти по линии перенесения не конкретной методики исследования, но по линии перенесения некоторых принципов ее построения.

Задача должна быть в зоне трудностей, т.е., для того чтобы вызвать интеллектуальный процесс, надо построить такую задачу, при которой стало бы возможным проявление интеллекта. Ведь интеллектуальное поведение возникает лишь в известных условиях и ребенок-дошкольник, поставленный перед необходимостью решать сложную алгебраическую задачу, может действовать столь же неразумно, как и кошка в опытах Э.Торндайка, посаженная в проблемную клетку со сложным механическим затвором. В.Кёлер нашел особый тип задач для шимпанзе и показал, что только при таком типе задач, соответствующих зоне возможностей обезьян, исследование их интеллекта имеет смысл. Но именно в силу этого задачи, пригодные для исследования антропоидов, не подходят для ребенка, для выявления специфических черт детского мышления и, очевидно, должны быть как-то изменены. М.Я.Басов в работе Шапиро и Герке понял необходимость «очеловечивания» ке – леровской методики, однако это «очеловечивание» он усматривал в условиях, совершенно не специфических для самого мышления, например в учете иных двигательных возможностей детей или в наличии у них известных навыков социального характера («бланкетных моделей», «шаблонов», «социальных схем» и т.д.). Пытаясь прийти к действительному «очеловечиванию» методики, мы при построении наших экспериментальных ситуаций исходили не из тех задач, которые решают обезьяны, но как раз из тех, которые представляют для обезьяны принципиальные трудности. Опыты В. Кёлера[35] и других исследователей показали, что те задачи, решение которых достигается при учете лишь оптически данных связей и отношений, доступны обезьянам, но как только они сталкиваются с задачами, построенными на принципе механического сцепления и прикрепления вещей, так тотчас бывают в сильнейшем затруднении.

Даже простейшие механические задачи оказываются лежащими за пределами интеллектуальных возможностей животного, и решение их является отличительной чертой человека. Однако, установив этот факт, исследователи не дали ему подлинного психологического анализа, ограничиваясь лишь утверждением, что у человека, в противоположность животному, появляется некоторая новая способность, имманентно ему, как человеку, присущая и заключающаяся в том, что человек способен осмыслять механические связи и отношения. «Под интеллектуальной способностью, – говорит О.Липманн, – мы подразумеваем способность правильно охватить данное содержание вещи и способность целесообразных поступков. То и другое возможно при условии «структурирования» содержания»[36]. Однако такое «структурирование» содержания, по мнению О.Липманна, вовсе не всегда осуществляется в плане «структурирования» оптически данного содержания, как это установлено для обезьян. Оно может иметь место и при восприятии «физических структур»; это последнее, по утверждению О.Липманна, и является отличительной чертой человеческого интеллекта. Таким образом, человеку, в отличие от животного, присущи интеллектуальные действия, основанные на восприятии «физических структур». Однако понятия «физических» и «оптических структур» соотнесены здесь неправильно[37]. Объективный предметный мир есть мир физический, и, говоря о «физических структурах», мы даем лишь объективную характеристику ситуации задачи. Когда же этот физический мир дан в представлении субъекта, то «физические структуры» выступают субъективно, как «структуры оптические». Таким образом, оптические структуры, которыми оперирует обезьяна, – это объективно также «физические структуры», но в которых существенные для действия физические связи и отношения совпадают с их непосредственно воспринимаемыми связями. «Оптические структуры», таким образом, суть не что иное, как «структуры физические», но лишь квалифицированные со стороны субъекта. Обезьяна воспринимает в вещи только то, что она видит непосредственно, и поэтому решение задач, в которых непосредственно видимые отношения не совпадают с существенными отношениями, оказывается для нее невозможным. Для того чтобы проникнуть за видимость вещи, уловить более глубокие объективные связи и отношения, необходимы и более высокие формы интеллекта. Структуры, которые О.Липманн называет «физическими», суть такие структуры, существенные свойства которых не выступают непосредственно в сенсорном поле, но они могут выступать в «речевом поле», т.е. для мышления человека. Таким образом, гипотетически мы попытались понять способность человека оперировать «физическими структурами», способность охватывать механические связи и отношения вещей, как новый этап в развитии мышления, на котором вместо восприятия решающей функцией становится речь. Понять возможность интеллектуального действования в «физическом поле» на основе включения речи – вот в чем заключалась первоначальная задача, составившая тему нашего нового исследования.