|
Наиболее простой ответ на этот вопрос состоит в гипотезе прямого усвоения внешнего контроля и превращения его в самоконтроль. В таком случае жесткая дисциплина преобразуется в самодисциплину, тенденцию упорядочить и регламентировать собственную жизнь. Контроль с помощью страха превращается в самоконтроль с помощью постоянной оглядки на мнение других и избегание "наказания" в виде негативного о себе мнения, предсказуемость или непредсказуемость контролирующего поведения родителей трансформируется в веру относительно управляемости или неуправляемости событиями. Однако если это и справедливо, то лишь как некоторая тенденция. Переход внешнего во внутреннее, как это подчеркивается многими советскими психологами, происходит опосредованно – собственная деятельность ребенка и есть важнейший опосредующий фактор. Уже маленькие дети, как показала Л.Беньямин в цитированном исследовании, могут отвечать на одно и то же поведение двумя содержательно противоположными способами дополнительно и "защитно". В юношестве и в зрелости к этому добавляется и возможность сознательного выбора способа самоконтроля – этот способ становится объектом самовоспитания. Метакомплиментарное отношение, транзакции и формирование самосознания Внушение образа "Я" и самоотношения, формирование стандартов и уровня притязаний, контроль за поведением ребенка мы рассмотрели как формы активности взрослых, которые определяют самосознание ребенка. Однако, описывая эти формы активности, мы выявляли то их содержание, которое можно было бы назвать психологически наивным. Родители внушают ребенку, что он смел или труслив, потому что сознают его таким, они вооружают его стандартами и планами, потому что сознают их необходимость или полезность для ребенка, родители контролируют ребенка, так как понимают, что без надлежащего контроля он не сможет стать полноценным членом общества. Возможно, что любая из этих форм действительно до какой-то степени может быть психологически наивной, т.е. построенной без расчета на косвенные следствия собственных действий на поведение ребенка. Те же формы активности могут скрывать за собой более сложную, более изощренную тактику воздействия. Рассмотрим простую ситуацию: родители внушают боязливому ребенку, что он смел и не боится собаки. Ребенок, поверив в собственную смелость и в реальной ситуации повстречавшись с собакой, подходит к ней, преодолевая свой страх и действуя в согласии с внушенным ему образом самого себя. Но тем самым он действительно проявляет смелость и может теперь опереться в своем образе самого себя не только на мнение родителей, но и на реальный факт смелости. Другая ситуация: родители считают, что их сын – маленький лгунишка, однако ребенок упорно не хочет соглашаться с их мнением. Родители "случайно" оставляют его наедине с любимыми им сладостями, предварительно не слишком строго взяв с него обещание ничего не трогать. Ребенок поддается соблазну и берет сладость. Вернувшись, родители озадачивают его вопросом-утверждением: "Ты, конечно, ничего не трогал?" Если ребенок скажет, что он взял сладости, то он и "ослушник", и лгунишка, так как он раньше утверждал, что не обманывает. Если он не признается, что более вероятно, то родители тут же уличат его во лжи. Эта ложь теперь также становится достоянием его самосознания, не только мнение родителей, но и конкретный поступок подтверждают ребенку, что он лжец. — 24 —
|