|
Райка ликовала, неслышно хихикнув пару раз, предвкушая торжество и полную победу. Все, конец ненавистной подруге, которая во всем ее превосходила, всегда привлекала к себе взгляды парней, всегда была красива и гибка. Теперь она словно изуродована громадным черным пятном, ужасным шрамом, которые будут клеймить ее позором до конца дней. А Вахлаков улыбался про себя, представляя, как он будет намекать Любе на случившееся, говорить, что в ту ночь у него была бессонница, что он кое-что слышал и кое-что знает. Олег еще не знал точно, как он использует полученную информацию, но само владение ею вызвало у него в душе положительные эмоции и простую человеческую радость. Юра коротко всхлипнул и отвалился от Любы. Девушка в ужасе поняла, что случилось непоправимое — она потеряла девственность, причем в условиях, мягко говоря, неподходящих. Люба тихонько заплакала, но Юра уже отползал в свой угол, боясь разбудить товарищей. На прощание он только погладил Любу по голове, но в этом жесте не было любви и нежности, скорее — желание ее успокоить и заставить замолчать. Разговаривать Юра боялся, а Люба все скулила и скулила, словно побитая собачонка, вызывая у парня смутные чувства: разочарование и раздражение. Он был недоволен собой; он не хотел дойти сейчас до самой последней степени близости, но молодой организм управлял его поступками и движениями. В глубине души Юра во всем обвинил Любу, которая так легко пошла на интимные отношения, а сейчас ноет. Вот уж теперь хлопот не оберешься! Придется весь дальнейший поход успокаивать девушку, клясться ей в любви и утешать ее по поводу того, что произошло между ними. Как многие мужчины, Юра не придавал особого значения их половой связи, его больше беспокоило будущее, он уже хотел отделаться от Любы с ее нежностью, нервностью, плаксивостью. Он подсознательно мечтал о женщине-матери, которая властно возьмет его в свои могучие руки и будет управлять его жизнью, утешая, поддерживая и принимая таким, какой он есть. Во время близости он не позаботился о Любиной безопасности, так что теперь вдруг подумал о возможной беременности и вовсе перепугался. “Ничего она не сможет мне сделать, — враждебно подумал о возлюбленной Юра, — ничего не докажет. Да и что доказывать — что в присутствии девяти товарищей, это если Зверева не считать, она мне дала, а теперь разыгрывает из себя маленькую девочку, которую обидели!” Юра влез в свой спальник, жалея, что нельзя переодеться — он наверняка испачкался, надо утром незаметно белье сменить… А Люба неслышно рыдала в своем нагретом мешке, упрекая себя в слабости, бесхарактерности и распущенности, но ничего нельзя было уже вернуть обратно. Она долго плакала, потом незаметно уснула, несмотря на саднящую боль и неприятную влажность. — 166 —
|