|
— Убивать тебя я не собираюсь, хотя наказан ты можешь быть очень строго, — угрюмо и мрачно произнес Степан, глядя на бледное лицо Олега. — Это решат наши товарищи, наши командиры и руководители. Дело передадут в суд. Зачем ты лазил ко мне в рюкзак? — Я перепутал! Я думал, что это мой мешок! — тоненько завопил Вахлаков, захлебываясь ужасом. От угрозы строгого наказания, да еще по воле каких-то командиров и руководителей, он чуть не упал в обморок. — Я по ошибке, товарищ Зверев, залез в ваш рюкзак, а потом подумал, что вы — шпион, враг народа. Я решил проследить за вами и сообщить в милицию, чтобы вас арестовали. Я комсомолец, советский человек! — Вот что, комсомолец, — с презрением сказал Степан, который видел душу парня насквозь. — Я тебе верю. Но поверят ли тебе другие — это еще вопрос. Видно, не в первый раз ты лазаешь в чужие вещи. Надо будет — проверим. А пока вот что я тебе скажу. Во-первых, считай, что ты дал подписку о неразглашении государственной тайны. Если сболтнешь хоть слово — тебе конец. Поедешь в здешние лагеря, а тут воров здорово не любят, сразу отрубают им руки, как поймают. Во-вторых, будешь прислушиваться и присматриваться к остальным; если услышишь что интересное — сразу мне расскажешь. Дежурить будем вместе, раз уж ты сунул свой нос, куда не надо. А как вернемся, тебя вызовут, куда следует, и побеседуют с тобой серьезно по поводу твоего будущего. Чтобы оно у тебя — было! Олег подобострастно кивал головой, проклиная свою глупость, страсть к воровству и подглядыванию. Вот, он попал в такую ситуацию, из которой не выпутаешься. Где гарантия, что этот мрачный тип не поднимет все дела о кражах в институте и общежитии, не проанализирует полученную информацию и не вычислит Вахлакова — вора и негодяя? Что тогда будет с Олегом? Куда его отправят, как сломают его жизнь? Вахлаков ни на секунду не раскаивался в кражах; он раскаивался в своей неосторожности и любопытстве, в неосмотрительности и глупости. Степан испытывал привычное отвращение, которое всегда появлялось при встрече с трусами. Он хорошо помнил, как просили о пощаде самые жестокие полицаи, предатели, которые с наслаждением мучили и убивали беззащитных людей; именно эти садисты страшно боялись наказания, смерти и сразу теряли последнее достоинство, как только попадали в руки Степана. А Зверев с ними не церемонился, выпытывал нужную информацию и недрогнувшей рукой вешал и стрелял, когда было необходимо — резал и душил. Трясущийся от страха парень напомнил Звереву о многих, многих ему подобных негодяях и мерзавцах, готовых на любое предательство, на любую низость. Может быть, он был слишком суров к этому студенту, очень молодому человеку, который еще не знал жизни, не имел опыта; может быть, с годами парень изменится к лучшему? Но Степан отогнал ненужные сомнения, твердо зная — если и изменится этот дрожащий грузный здоровенный парнище, то только к худшему. Вон как бегают его черные маленькие глаза, как трясутся полные щеки, неспроста он так перепугался, когда Степан намекнул о воровстве. В зимнем ночном лесу, посреди вековых деревьев, за много-много километров до человеческого жилья, стояли эти двое напротив друг друга, и только ветер пронзительно выл в верхушках деревьев, неся с собой оттепель и сырость. — 169 —
|