|
— Так у меня нету денег! — чуть не заплакал Тавлалей. — Где же я их возьму? Вот шкурки принес, настрелял… Степан Зверев внимательно наблюдал за происходящим, не вмешиваясь. Он оценил хитрость продавщицы, понял, что подобные обмены — дело привычное, что Тонечка — стреляный воробей и не пойдет сейчас ни на какие действия. А Люба что-то зашептала Юре Славеку, прикрывая рот рукавичкой; Юра выпрямился и произнес: — Уважаемая, продайте мне две бутылки водки и одну — портвейна. Тонечка захрипела от злости, прожигая несчастного вогула ненавидящим взглядом, однако вошла обратно и чем-то зазвенела остервенело. Юра вошел вслед за ней и негромко заговорил. Егор Дятлов не мог больше мириться с происходившим нарушением всех норм и законов; он рванул дверь на себя и шагнул в темное нутро магазинчика. — Я тебе запрещаю покупать спиртное! — громко сказал Егор, обращаясь к Юре, спокойно пересчитывавшему деньги. — Что же это такое! Не успели начать поход, а ты уже водку покупаешь, спаиваешь местное население. Вот я поставлю вопрос на комсомольском собрании о твоем поступке! — Успокойся, Егор! — внятно ответил Юра. — Я никого не спаиваю, а шкурки лучше пусть у товарища останутся. Я просто хочу его угостить. В душе Егор не только обвинял Юру в спаивании несчастного вогула; ему было очень неприятно, что именно к этому стиляге обратилась Люба с просьбой, что именно ему на ухо шептала она какие-то слова. Его мучила неясная ревность, предчувствие, что его предположения насчет девушки оказались преждевременными… Поэтому Егор довольно грубо сказал: — Я тебе запрещаю как руководитель похода, слышишь? — Ты ничего мне запретить не можешь, — рассудительно ответил Славек. — Что хочу, то и покупаю. Пить я не собираюсь, а все остальное, извини, не твое дело. Тонечка шваркнула о прилавок две светлых прозрачных бутылки и одну темную, пыльную “бомбу”, наполненную восхитительной жидкостью из виноградной лозы. По крайней мере, так было написано на рваной этикетке. Ей было любопытно наблюдать спор между двумя туристами, один из которых побледнел от гордости и высокомерия, а другой упрямо глядел ему в глаза. Егор как-то сник и только пробурчал: — Я вижу, ты и деньги не сдал в общую кассу! — И это тоже — мое дело, — спокойно ответил Юра. — В позапрошлый раз вся касса, как ты помнишь, пропала. Виновного так и не нашли, так что я полагаю, в моем кармане деньги будут сохраннее. Егор глубоко чувствовал свою вину и ответственность за пропавшие деньги. Он только вздохнул и еще больше побледнел, когда Юра столь бесцеремонно напомнил ему о том давнем случае. Вот так и теряется авторитет, наработанный годами. — 134 —
|