|
После отбытия срока наказания Тонечка решила остаться здесь, на севере области; в самом деле, зачем ей было возвращаться в небольшой промышленный городок и всю оставшуюся жизнь горбатиться на вредном производстве, где у старых рабочих любимой шуткой было продергивание носового платка через дыру в носовой перегородке. Так разъедали плоть ядовитые выбросы и химикаты, количество которых никто даже не пытался измерить или тем более уменьшить. Здесь Тонечка была царицей мира, королевой, которая могла делать все, что вздумается. Жаль только, что фантазии у Тонечки было немного, поэтому дальше вымогательства шкурок у алкоголиков-манси она не продвинулась. Ну, разве что любовные похождения, когда всесильная тиранша временно приближала к себе какого-нибудь охотника и “жалела” его, по ее собственной формулировке. Смутное желание любви, душевной близости трансформировалось в совместное распитие спиртных напитков в неограниченном количестве, во время которого Тонечка жарко обнимала очередного фаворита и говорила ему специальные “жалкие” слова, потчуя от души колбасой, салом, маслом, вареньями и соленьями, подливая водки в граненый стакан, демонстрируя душевную щедрость и открытость. Слегка пьяна Тонечка была почти постоянно, но именно в недельные загулы наливалась водкой беспрестанно, раздувалась, как жаба, и вообще теряла человеческий облик. В такие дни бесполезно было приносить шкурки и просить водку; все знали, что пришло время воздержания — божество загуляло, ушло то ли в нижний, то ли в верхний мир, и по земле бродит только неприкаянная бессмысленная оболочка с всклокоченными волосами и безумным взором маленьких глаз. Счастливчик же пользовался всеми благами, которыми одаривала его щедрая госпожа, но к концу недели обязательно оказывался на улице, с разбитым и окровавленным лицом. Вчерашняя госпожа орала ему вслед нецензурные проклятия и угрозы, навеки расставаясь с любимцем, чтобы снова приступить к своим нелегким обязанностям. Дольше всех продержался какой-то беглый зэк, который сумел прожить в алкогольном дурмане почти месяц, кое-как справляясь с необъятной плотью повелительницы магазина. Местное население стонало и выло, проведя несколько недель в вынужденной трезвости; хотели даже прибить наглеца, выследив его в огороде, когда он пойдет по нужде, но страшная рожа, металлические зубы и испещренное синими наколками жилистое тело беглого урки внушали всем страх и трепет, так что дальше разговоров дело не пошло. Кончились запасы муки и макарон, давно уже не было масла и крупы, но самое главное — не было спиртного, которое лилось рекой в широкие глотки Тонечки и ее фаворита. Кто знает, чем кончился бы этот “екатерининско-потемкинский” роман, если бы однажды утром в деревню не примчалась машина с милиционерами, которые окружили Тонечкину избу и арестовали беглеца, а затем в наручниках, согбенного и страшно избитого, бросили в машину и отвезли обратно в лагерь. — 129 —
|