|
— Вы, уважаемый, наверное, здесь все места хорошо знаете, всюду бывали. Вот и расскажете нам немного о здешних краях. Ребята неподалеку были несколько раз, а я вот — первый раз в походе на Северном Урале, так что ваша помощь и рассказ нам очень кстати придутся. Не откажитесь разделить с нами скромный завтрак; попьем чайку, покушаем и поговорим по душам. Вас, кажется, Тавлалеем зовут? А меня — Степаном. Вогул проницательно посмотрел Степану в черные глаза, так что в душе разведчика что-то дрогнуло и затрепетало; на долю секунды ему показалось, что туземец разгадал его тайну, заглянул под маску, дотронулся до самого сердца. Но это ощущение прошло так же быстро, как и возникло, Степан сморгнул, и все встало на свои места. Вогул стал просто примитивным и диким вогулом, алкоголиком, готовым за бутылку отравы продать родную мать, а Степан — все тем же разведчиком, умным, ловким и хитрым. Степан взвалил на спину рюкзак, остальные тоже быстро разобрали поклажу и двинулись в сторону леса. Они шли по узкой тропинке, мимо вросших в сугробы изб, окруженных покосившимися заборами; вскоре маленькое селение осталось позади. Тавлалей шел вместе с ребятами, ловко ступая рядом с тропой на своих неуклюжих лыжах, которые действительно были очень удобны: наст под ними не проваливался, и вогул обогнал пыхтящих туристов легко, хотя тоже взвалил на спину, кроме своего мешка, еще и рюкзак Любы Дубининой. Группа вошла в лес, состоящий из высоких, подпирающих небо кедров и елей. Воздух был чист и прозрачен, мороз перехватывал дыхание, синее небо отражалось в снежном покрове, придавая насту голубой оттенок. Решили остановиться неподалеку от деревни, развести костер и впервые позавтракать уже как бы в начале маршрута, наслаждаясь покоем и красотой природы. Вскоре остановились и разбили первую стоянку; лыжи еще были зачехлены, а идти по глубокому снежному насту становилось все труднее и труднее. Снова сложили в кучу многочисленный груз и стали собирать хворост для костра. С собой у ребят было три отличных туристических топорика, но рубить деревья не хотелось, надо было всего лишь вскипятить чайник. Для бутербродов было довольно хлеба и корейки, шпика и сыра, так что трапеза намечалась просто царская. Вот уже первые языки пламени весело взметнулись над сухими сучьями, затрещала хвоя в огне, полетели искры; ребята завороженно наблюдали за костром, от которого сразу повеяло теплом и уютом, даже в этом густом и диком лесу. Наломали еловых ветвей, устроили места для сидения, девушки нарезали хлеб и сало, засыпали в большой походный чайник добрую порцию заварки, чтобы крепким чайком взбодрить организм, собрать силы для дальнего похода. Нет ничего лучше первой походной трапезы, когда все полны энергии и надежд, когда кровь бурлит и играет в жилах, когда шутки и разговоры не прекращаются ни на минуту, а душа полна радостного ожидания чуда! Девушки разливали чай в большие алюминиевые кружки, раздавали толстые ломти хлеба с такими же толстыми кусками шпика и корейки. От кружек валил густой пар. — 136 —
|