|
из дверей выходит няня – см. 13, 31, 134, 307; в белый мчится воздух дева – см. 16, 20, 26, 30, 50, 60, 64, 80, 89, 91, 98, 168, 176, 207, 210, 234, 295, 307, 328; только я пройду как сон – см. 20, 58, 85–87, 95, 97, 98, 101, 119, 145, 158, 192, 259, 261, 268; по воде плывёт кружочек – см. текст 190. Как видим, этот текст является средоточием излюбленных хармсовских мотивов. 64. «Свои ручки лелея…»* Впервые – СП-II. С. 156. Автограф – РНБ. Слева от текста записан неоконченный и незачеркнутый текст, место которого не поддается определению: Приди! Зовёт её вращая спицы поэт идущий впереди. Она – Кто ты? Я думала ты воин идешь расстреливать врагов как ночь стихаешь перед боем и снова дуешь в дырочку рогов сзывая кличем Возможно отождествление «девы» с Афиной, одной из ипостасей которой было покровительство ткачеству (см. также 16). склонилась дева как лилея – т. е. лилия, символизирующая девственность. 65. I Разрушение* Впервые – СП-II. С. 13–14. Автограф с многочисленной правкой – РНБ. После ст. 12 зачеркнуто: дни проходят счётом шесть под руками гнётся жесть над людьми поёт свисток объявляет ровно всем день делимый счётом семь. Анализируя конкретные исторические обстоятельства, «откликом на которые явилось это загадочное стихотворение», Л. Флейшман показал, что таковыми стали меры по реформе советского календаря. Это была попытка введения четырехдневной рабочей недели с пятым (скользящим) выходным («сундучёк в четыре дня»). При этом Л. Флейшман отводит возможность публицистической интерпретации текста: «Никаких заключений об „отрицательном“ отношении автора к совершавшимся реформам прямо вывести из текста этого стихотворения нельзя. Напротив, можно допустить, что поэта-обэриута мог привлечь элемент аттракциона, эпатажа, эксцентрики в государственном – даже чуть ли не глобальном – масштабе, содержавшийся в предпринимаемом эксперименте» (Флейшман. Р. 251, 257). Очевидно, что конкретно – историческая ситуация наложилась на размышления Хармса о свойствах времени, реальность которого ощущалась лишь вследствие деления бесконечности на доли, события (см.: Jaccard II. Р. 81–82). Проблема делимости времени – в терминологии чинарей: миг-вечность – круг размышлений Хармса, Липавского, Друскина. Вместе с тем, отметим имеющийся, на наш взгляд, эсхатологический мотив текста Хармса. В мироустройстве древних евреев фиксированный день отдыха искони означал восстановление мира, равновесия между человеком человеком и природой, нарушенного работой. Описываемое Хармсом «разрушение», в таком случае, – не просто нарушение повседневной жизнедеятельности, но разрушение мира. См. также: Faryno. Р. 172. — 149 —
|