* * *– Я сердита, – этими словами встретила Волгина Нивельзина, когда он на другое утро явился, по уговору, провожать ее на прогулку. – Я очень сердита, отчасти и на мужа, но больше на вас. Он такой человек, что я уже и отступилась от него: не может не упрашивать: «Посидите», – по его мнению, этого требует деликатность. А на вас я надеялась, что вы исполните мою просьбу. – До каких пор вы сидели? – Он все еще спит. Нивельзин оправдался: он ушел в час, как она приказала ему. – Значит, он после вас таки принялся работать! Это еще хуже. Лучше бы вы были виноват. Надобно будет бранить его. Ах, если б это помогало! Давно он был бы самым послушным человеком! – Ступайте, велите Наташе принести шляпу и перчатки. Да, вы еще не знаете, куда идти, – налево и опять налево. Он пошел, принес перчатки и шляпу. – Она заставила его любоваться на шляпу, которая очень мила; он согласился. В передней сидела Наташа, чтобы подать пальто и запереть дверь. – Прислушивайся, как проснется Алексей Иваныч. И если заставишь его долго ждать чаю или напоишь холодным, я надеру тебе уши так, что будут гореть весь день. – Да от кого еще узнаете, если дам остыть самовару? – Авдотью попрошу, чтобы не выдала меня. – А на Алексея Ивановича ты уже надеешься, что он не скажет? – Видите, Нивельзин, какой он у меня человек: Наташа, глупая девчонка, и та понимает, что нельзя так жить на свете! – Она вздохнула. – Иногда с ним смех; больше скука, даже горе. – Ах, господи, что вы говорите, когда сами знаете, что дай бог, чтобы все мужья были такие! – не могла не вступиться Наташа. Погода была очень хорошая. Волгина стала говорить, что когда устанет, возьмет коляску, и они поедут кругом города; что после верховой езды самое любимое ее удовольствие – кататься. Теперь она может всегда доставлять его себе: деньги на это есть. – Потом она расспрашивала Нивельзина о его родных, особенно о матери. Потом опять говорила о верховой езде, восхищалась тем, что на следующее лето опять будет ездить верхом, рассказывала, какие лошади были у нее в старину, радовалась тому, что года через полтора опять у нее будут свои лошади. Потом опять слушала, какая деревня у Нивельзина. – Они много раз прошли по Невскому. – Начинаю уставать, – сказала она. Но, заговорившись, ходила дольше, нежели думала. – Брать коляску на полтора часа не стоит: жаль денег. Зайдем в Гостиный двор, там отдохну. Она зашла в одну лавку, в другую, в третью. Купцы были ее приятели. Они приносили ей складной стул, если в лавке не было дивана. Они потчевали ее чаем, если пили. Она велела пить Нивельзину. Она толковала с купцами о их семейных делах. Они показывали ей новые товары, хоть она и говорила, что пришла не покупать, а в гости к ним. — 88 —
|