|
– В третьем часу, в половине. И чай был самый горячий, Лидия Васильевна. – Ах, что за глупая девчонка! Она воображала, что я в самом деле не надеюсь на нее! – Нет, я понимаю, Лидия Васильевна, что если бы вы не надеялись на меня, то не ушли бы, а сами бы дождались, убедительным тоном возразила Наташа. – А если понимаешь, то чем же хвалишься? – Вот, хоть бы с нее ты брал пример, – обратилась она к мужу, который шел встречать. Ей, что я скажу, она все так и делает. А ты? Не совестно? – Ну, что же, голубочка! – жалобно запел муж. – Стыдись. – Давай скорее обедать, Наташа. Я проголодалась. – Помнишь ты моего приятеля, Романа Дементьича? – Да он бывал и здесь, – помнишь, немножко рябой? – Зовет меня быть крестною матерью. Обещала. – А помню! – Знаю твоего Романа Дементьича, – с неподдельным удовольствием сказал муж; действительно, он мог обрадоваться Роману Дементьичу: значит, выговор кончился. * * *Волгин был в отличнейшем расположении духа за обедом: жена так легко простила ему сон до третьего часа дня. Он впал в остроумнейшее настроение. Он восхищался собою, – когда он был остроумен, он больше всего любил восхищаться собою. Эта тема была неистощима. Действительно, он потешался над собою от души, и многие подвиги его ловкости, сообразительности, находчивости были очень забавны. Нивельзин смеялся. Но для Волгиной забавные рассказы мужа не были новы. Сначала она слушала, потом перестала слушать. – Голубочка, задумалась? – О чем? – сказал Волгин, заметивши наконец, что она не смеется. – Думаю о том, что в самом деле ты не мастер устраивать свои дела. – С каждым месяцем хуже. Бывало, когда ты поедешь просидеть вечер в типографии, я знаю, что ты кончил писать на эту книжку и можешь отдохнуть. А теперь и в этом ошиблась. Не оправдывайся. Я знаю, ты не забываешь мою просьбу беречь свое здоровье, не сидеть по ночам; и если не всегда соблюдаешь ее, то лишь по невозможности. Но тем хуже, мой друг, что это необходимость. И сам ты виноват в этом своим неуменьем заботиться о своих делах. Зачем ты дал уехать Левицкому? Как можно было дать уехать ему? – Да, это, точно, была большая ошибка с моей стороны, голубочка, – согласился Волгин. – Да, Павел Михайлыч, – обратился он к Нивельзину, – вот наше с Лидиею Васильевною горе; у всех у наших господ просвещателей публики чепуха в голове, пишут ахинею, сбивают с последнего толка русское общество, которое и без того уже находится в полупомешательстве. Нет между ними ни одного, которого бы можно было взять в товарищи. Поневоле принужден писать все статьи, которыми выражается мнение журнала. И не успеваю. Нет человека с светлою головою, да и кончено. Нашелся было один; Лидия Васильевна так была рада! – а он взял да и уехал, – выпустил я его – ждал и не дождался, когда приедет. — 90 —
|