Том 2. Пролог. Мастерица варить кашу

– Очень любопытно мне знать, что она говорила вам! – Я думаю только о том, что она теперь будет говорить мне чаще прежнего! – Вы чувствовали себя в глупейшем положении! – Очень нужно мне ваше удостоверение, чтобы знать это? Я полагаю, что лучше всего нам будет заняться исключительно курением: мне, чтоб не продолжать браниться; вам, чтобы не смешить меня. – Он закурил и стал ходить, заложив руки на спину.

Наташа принесла чай. На подносе, кроме стаканов для Миронова и Нивельзина, была чашка.

– Лидия Васильевна скоро придет? – спросил Миронов.

– Я сказала ей, что несу чай; она сказала: «Иду». – Наташа ушла.

– Что же вы не пьете, Нивельзин? – сказал Миронов через минуту: – Я слышал, что влюбленные не едят; но пить чай, если не ошибаюсь, могут. – Или вам хотелось бы с ядом вместо сливок? – На ваше горе, нет при мне мышьяку, а то не отказал бы.

Неужели вы сам не влюблен в нее, Миронов? – Вы влюблен в нее, это видно.

– Такая догадливость делает честь вашему сумасшествию.

Вошла Наташа, взяла чашку и выпитые стаканы; опять принесла чай Миронову и Нивельзину и опять чашку.

– Что же Лидия Васильевна скоро придет? – спросил Миронов.

– Я сказала ей, что иду переменить стаканы, не переменить ли ее чашку, или подождать, чтоб и эта не остыла. Она сказала: «Нет, перемени: я сейчас иду».

– Что же не идет? Что там делает? Готовит закуску?

– Господи! – Я думаю, сама положу сыр, ветчину, сама знаю, как открывается коробочка с сардинками! – Что она? – Известно, подошла, да и стоит. «Иду», да и стоит.

– Подошла к Володе?

– Ах ты, господи! – Точно не по-русски говорю вам! – Двое у нее детей-то, что ли, что спрашиваете? – Известно, к Володе. – Он спит, она глядит. – Наташа ушла.

– Должно быть, Нивельзин, что Володя тут только предлог; а не выходит она потому, что все не может успокоить своего волнения: уж очень влюблена в вас.

– Послушайте, Миронов: она любит мужа; как же вы ревнуете ее?

– А вот как: она может иметь к своему мужу какие ей угодно чувства, а я чувствую охоту поколотить вас! – Миронов стукнул кулаком по столу.

– Что вы стучите, повеса? – Смотрите, разбудйте у меня Володю! – Я вас тогда!.. – Волгина вошла в блузе. – Любезная хозяйка, Нивельзин, совсем бросила вас. Но привыкайте к моему характеру. Вот поэтому не могу сближаться с дамами, даже с теми, которые сами по себе нравились бы мне, например Рязанцева. С ними слишком много церемоний: приедешь, садись на определенное место, сиди смирно, говори, как принято; она приедет, как бросишь ее? – Как уйдешь в кухню, в детскую?