Том 2. Пролог. Мастерица варить кашу

Карета остановилась.

– А, приехали! – Что же вы думали сделать, Нивельзин? Идти к нам или раскланяться у двери подъезда и уйти, чтоб никогда не возвращаться? – Увы, мой милый Нивельзин: решение не зависит от вашей воли. Вы должен помочь мне взойти на лестницу. И предупреждаю, это будет не очень легко для вас, потому что, когда иду на лестницу, я опираюсь на руку моего кавалера очень солидно. Бедные мои ноги все еще слабы. В прошлую зиму, я думаю, я еще не могла бы танцевать. Я была очень больна после того, как родился Володя. Хорошо ли он спит без меня, мой милый? – Ах, Нивельзин, если бы дети знали, сколько болезней, страданий переносят матери! – Ваша мать жива, Нивельзин? Вы любите ее?

– Она жива. Я очень люблю ее.

– Почему ж вы живете не вместе с нею? Она закоснелая провинциалка и не любит Петербурга?

– Да. В деревне она окружена родными.

– Вы давно были у нее?

– Два года.

– Два года! – Нехорошо, Нивельзин: вам надобно было бы проехать из-за границы к ней. – Устала рука или нет? – Я думаю! – Бедные мои ноги! Но все-таки я уже танцую почти так же легко, как прежде. Но бегать, прыгать по-прежнему я не могла бы; может быть, уже и не хотелось бы, если бы могла; не знаю. Когда-то мне можно будет опять ездить верхом? – Этого я не разлюбила. Но в нынешнее лето еще не решалась. Посмотрим на следующее лето, хорошо ли вы ездите. – Прошу, будьте гость, пока не привыкнете считать себя не чужим у нас. – Она ввела его в дверь.

– Лидия Васильевна уже легли почивать и просили вас, Софья Васильевна… – начала Наташа.

– Уже нечего рассказывать о Лидии Васильевне; он знает, что Лидия Васильевна – я. А где Миронов? Позови его; пусть будет вместо хозяина и хозяйки, пока выйду в гостиную. Терпеть не могу корсетов, Нивельзин. Идите прямо, потом налево.

– Моя или, вернее, ваша собственная мистификация уже разрушилась? – Очень жалею, – сказал Миронов, выходя в гостиную к Нивельзину.

– Я не понимаю этой женщины, Миронов.

– Это просьба, чтоб я помог вам понять ее? – Ждите от меня помощи, когда я желаю вам провалиться сквозь землю! – За что? – За то, что вздумали отправиться ныне в оперу. За следующее нельзя винить вас. Но почему бы вам было не отправиться во французский театр, если уже не сиделось дома?

– Вы бранитесь, Миронов: вы не бранились бы, если бы знали, о чем мы говорили; – лучше сказать, она говорила, потому что я только слушал и чувствовал себя в отчаянно глупом положении.