Том 2. Пролог. Мастерица варить кашу

Рязанцева пошла тише.

– Кто это? – тихо спросил Нивельзин, когда они отстали на несколько шагов.

– Вы могли видеть из разговора, кто она; madame Волгина; я назвала вам и ее имя: Лидия Васильевна.

– Прежде нежели я подошел к вам, я очень хорошо знал, что это не может быть madame Волгина; я прошу вас сказать: кто она?

– Вы с ума сошли, Нивельзин?

– Это очень может быть. Тем меньше надобности дурачить меня. Ради бога, кто она?

– Вас дурачат? – Решительно, вы сошли с ума.

Он промолчал, с терпеливою досадою человека, который предоставляет желающим мистифировать его убедиться, что он слишком ясно понимает мистификацию.

– Да уверяю же вас, это madame Волгина. – Вы даже не удостаиваете меня ответа? – Если бы вы знали, как очевидно, что вы сошли с ума! – Спросите у нее, если вам неугодно верить мне. – Лидия Васильевна, – сказала она громче, – угадайте, о чем мы говорим?

– О чем, не знаю; о ком, это понятно: обо мне.

– Он вообразил, что вы не можете быть Лидия Васильевна Волгина.

– Почему же не могу?

– Спросите у него сама. Меня он даже не удостаивает спора: так тверд в помешательстве. – Рязанцева, смеясь, пошла рядом с мужем и Мироновым.

– Вы думаете, Нивельзин, что мы сговорились мистифировать вас? – Правда, вы могли видеть, что мы много смеялись после того, как вы перешли в кресла. Вы могли подумать, что они также знают, почему вы перешли в кресла. Но вы ошибаетесь. Вы видите, они вовсе и не воображали, что мой муж был здесь. Значит, они не смотрели в ту сторону и не видели вас там. Они ничего не замечали, Нивельзин.

– Я вовсе не знал, смеялись ли вы и они после того, как я перешел в кресла.

– Ваша правда, – вы, поклонившись им, держали себя очень умно. Зачем давать людям смеяться над собою? – Мне было бы досадно, если бы могли смеяться над вами. – А теперь, Нивельзин, они смеются: держать себя умно, – и вдруг начать фантазировать так, что они видят, вы влюблен, как юноша! – Это совершенно лишнее, Нивельзин, чтобы они смеялись над вами.

– Могут ли они не смеяться, когда вы согласились участвовать в том, чтобы мистифировать меня?

– Вы забываете, Нивельзин, что если Рязанцева дружна с вами, то я еще не была знакома. Это было бы слишком много уступать чужому желанию, если бы я согласилась, чтобы она пользовалась мною для мистификации. Да и могла ли я полагать, что вы не знаете меня в лицо? – Правда, теперь вы заставили меня вспомнить, что вы тогда не заметили поклон моего мужа, – не видели ни его, ни меня, – правда, эта гадкая женщина затворила гостиную, где я сидела, и вы, проходя через зал, опять не могли видеть меня, – но не могли же такие мелочи оставаться у меня в свежей памяти столько времени, – я совершенно не вспоминала их, и мне думалось, что и вы видели тогда меня, – потому что я видела вас. – Теперь надеюсь, вы убежден, что дама, пославшая вам свою перчатку, была я?