Том 2. Пролог. Мастерица варить кашу

Миронов сделал притворную попытку вырвать руку; почувствовал, что он удерживает ее крепко, рассчитал, что можно вырываться посильнее: стал вырываться будто всей силою и притворился побежденным, состроивши раздосадованную гримасу.

– Нивельзин, вы изломаете мне руку. Пустите же.

Нивельзин видел, что он готов покориться, и, не отвечая, продолжал крепко держать его руку. Изнутри театра раздался хор. – Миронов сделал вид, будто хочет вырваться невзначай; но и это не удалось.

– Извольте, я скажу вам все, только пустите. Она действительно madame Волгина, но она вдова. Ее муж был двоюродный дядя Волгина, которого вы знаете. Он был старик. Он был очень дружен с ее дедом. Он любил ее, как родную внучку. Она была сирота и бедна. У него было небольшое состояние. Когда он почувствовал, что близок к смерти, он подумал: «Сделаю доброе дело». – Он был принесен в церковь на креслах. Его водили вокруг налоя, поддерживая под руки, – лучше сказать, носили. – По-видимому, его поступок эксцентричен. Но его наследники, родные племянники, – богатые люди, алчные скряги, отчаянные кляузники. Они оспаривали бы действительность завещания, если бы оно было сделано в пользу посторонней. Ему надобно было, чтобы она была называема в завещании его женою. Иначе, я сказал вам, поднялась бы бесконечная тяжба, которая поглотила бы все наследство. – Эта свадьба была ныне летом. Когда она овдовела, она приехала к старшей сестре, – то есть к жене Алексея Иваныча Волгина. Вот вам вся правда. – Пустите же меня.

– Как ее имя?

– Софья Васильевна.

– Благодарю вас, Миронов. – Нивельзин, задумавшись, пошел вверх по лестнице, в боковые места.

Миронов имел сильное влечение приставить к своему носу большой палец и растянуть другие, на проводы ему, но удовлетворился тем, что немножко высунул язык, и, вошедши в ложу, ждал не дождался, пока начнут пищать плохие певцы.

– Лидия Васильевна, знаете, кто вы? – Я сделал вас вдовою, и зовут вас Софья Васильевна. Старик, друг вашего деда, когда стал умирать, велел нести себя в церковь венчаться с вами, чтобы негодяи-племянники его не могли отнять у вас его маленького именья.

– Как вы могли выдумать такую историю? – Я очень сердита на вас.

– Как мог выдумать? – отвечал он, мало пугаясь того, что она сдвинула брови. – Разумеется, не мог бы выдумать в четверть часа целый роман; только тем и ограничились мои труды, что я немножко прикрасил анекдот, который слышал в детстве от родных: они уверяли, что был когда-то в их городе такой случай. – Напрасно сердитесь: добрые люди смеются, – видите.