|
«Была ли madame Ленуар обманута? – раздумывал Волгин. – Очевидно, эта Мери очень хитрая девушка. Но видно и то, что у нее твердая воля. – Трудно предположить, чтобы умная женщина, хорошо знавшая Мери, могла обмануться притворным раскаянием. Вероятнее, что Мери действительно остепенилась. Но это вздор; дело не в том, будет ли шалить Мери, или нет. Дело в том, что она хитра и умна. Если она вздумает жертвовать счастьем Илатонцевой для своих расчетов, она может погубить это нежное существо, не понимающее ничего злого. – У Илатонцевой громадное приданое. Как она явится в свете, сотни мерзавцев будут льнуть к нему. Горничная пользуется доверием Илатонцевой; опытна, ловка; важная союзница. Тот из мерзавцев, который искуснее всех, то есть бездушнее, подлее всех, – подкупит горничную, чтобы она пела про него, – и устроиться свадьба… Илатонцев, положим, хороший человек. Но отец не замена матери. Тетка, очевидно, пустейшая женщина…» – Ты задумался, мой друг, – заметила Волгина. – Видишь ли, голубочка, я скажу тебе откровенно. Надежда Викторовна очень хорошая девушка, и я полюбил ее. – О чем же тут горевать? – Договаривай: тебя пугает за нее то, что у нее богатое приданое? – Разумеется, голубочка, потому что ты всегда знаешь все мои мысли. – Чрезвычайно мудрено отгадывать их. – Но прежде нежели будешь давать свои советы Надине, спросись у меня. – Ты всегда согласен со мною, а я с тобою не всегда. Волгин погрузился в новое размышление: Лидия Васильевна не может не знать, что собирался он посоветовать Илатонцевой. Натурально, что: «Будьте дружна с Лидиею Васильевною; не теперь, – теперь не в чем вам быть доверчивою; но всегда, всегда». – Неужели же Лидия Васильевна не хочет заменить старшую сестру для этой прекрасной девушки? Илатонцева рассказывала между тем, как боролись в ней чувства, когда отец написал, что тетка едет взять ее домой. Ей и хотелось поскорее увидеть отца и брата, жаль было и расставаться с m-me Ленуар и ее племянницами. – Тетка выехала, они ждали ее, – ждали месяца два: они уже думали, не занемогла ли тетушка. Но отец успокоил их: он написал, что тетушка живет в Париже и здорова. Илатонцева и сама не знала, что хотелось ей больше: того ли, чтоб тетка скорее приехала за нею, или того, чтобы она жила и жила в Париже. – Наконец, она приехала. Тут было слез! – M-me Ленуар говорила, что когда выдаст племянниц, приедет жить в Илатоне. Она полюбила русский народ и говорила: «У нас во Франции мало людей, которые искренне желают пользы народу, но все-таки находятся они в каждом уголке. А у вас народу решительно не с кем посоветоваться, не от кого услышать доброе. Но это было прежде, – говорила она. – В эти три года у вас очень многое переменилось. Мы видим по журналам, Надина, – они получали в Провансе русские журналы. – Мы видим по журналам, Надина, что у вас начинают заботиться о народе. Но все еще очень мало людей, и я буду не лишняя». – Она жалела и о том, что ее воспитанница не будет иметь подруг в деревне. Жаль, что не в Провансе, не у m-me Ленуар, а уже на дороге, в Италии, было получено письмо от отца, где он говорил о молодом человеке, который согласился ехать с ним в деревню, гувернером Юриньки. Она переписала ту часть письма, где… — 54 —
|