|
Сегодня получил письмо от жены, первое насчет пьесы*. С нетерпением буду ждать от тебя письма*. Письма идут 4–5 дней – как это ужасно! У меня давно уже расстройство желудка и кашель. Кишечник как будто поправляется, но кашель по-прежнему, не знаю, как уж и быть, ехать ли мне в Москву, или нет. А мне очень бы хотелось побывать на репетициях, посмотреть. Я боюсь, как бы у Ани не было плачущего тона (ты почему-то находишь ее похожей на Ирину), боюсь, что ее будет играть не молодая актриса*. Аня ни разу у меня не плачет, нигде не говорит плачущим тоном, у нее во 2-м акте слезы на глазах, но тон веселый, живой. Почему ты в телеграмме говоришь о том, что в пьесе много плачущих? Где они? Только одна Варя, но это потому, что Варя плакса по натуре, и слезы ее не должны возбуждать в зрителе унылого чувства. Часто у меня встречается «сквозь слезы», но это показывает только настроение лица, а не слезы. Во втором акте кладбища нет*. Живу одиноко, сижу на диете, кашляю, иногда злюсь, читать надоело – вот моя жизнь. Я не видел еще «Столпов общества», не видел «На дне», «Юлия Цезаря». Если б теперь в Москву, я бы целую неделю наслаждался. Становится холодно и здесь. Ну, будь здоров и покоен, не сердись. Жду писем. Не письма жду, а писем. Твой А. Чехов. Пьеса* будет напечатана, по всей вероятности, в сборнике Горького. Книппер-Чеховой О. Л., 24 октября 1903*4214. О. Л. КНИППЕР-ЧЕХОВОЙ 24 октября 1903 г. Ялта. 24 окт. Дусик мой, лошадка, для чего переводить мою пьесу на французский язык?* Ведь это дико, французы ничего не поймут из Ермолая, из продажи имения и только будут скучать. Не нужно, дуся, не к чему. Переводчик имеет право переводить без разрешения автора, конвенции у нас нет, пусть К<орсов> переводит, только чтобы я не был в этом повинен. От Немировича до сих пор нет письма*. У меня сегодня опять расстройство желудка, утром бегал три раза, но все же пренебрег и ездил в город, где покупал ветчину и проч. Погода скверная, холодная. Если, как ты писала, Вишневский не будет играть Гаева, то что же в моей пьесе он будет играть?* Очень хвалили пьесу Чирикова «Евреи»*, но пьеса оказалась весьма посредственной, даже плохой. Горький страшно раздул ее*, даже затеял перевод ее на иностранные языки. Сейчас прочел в газетах, что Анна Ивановна*, твоя мама, получила медаль. Поздравляю ее, не забудь передать ей, что если бы от меня зависело, то я пожаловал бы ей бриллиантовую медаль. Если пьеса моя пойдет, то я буду иметь право, так сказать, сшить себе шубу получше. Имей это в виду, приглядывайся к мехам и к портным, чтобы задержки не было. Шуба нужна, главным образом, теплая и легкая. Буду ходить по Москве в новой шубе под ручку с женой. Только бы вот расстройства желудка не было. — 179 —
|