|
21 окт. 1903 г. На обороте: Петербург. Виктору Сергеевичу Миролюбову. Невский, 88. Редакция «Журнала для всех». Книппер-Чеховой О. Л., 23 октября 1903*4212. О. Л. КНИППЕР-ЧЕХОВОЙ 23 октября 1903 г. Ялта. 23 окт. 1903 г. Ты, лошадка, пишешь, что Эфрос ничего не может испортить своим враньем*, однако же его перепечатывают все газеты, буквально все провинциальные, а сегодня я видел и в московском «Курьере». Что это за вредное животное! Ты пишешь, что Гаева не может играть Вишневский*. А кто же? Станиславский? Тогда кто же Лопахина?* Лужскому нельзя давать* ни под каким видом, он проведет или очень бледно или сбалаганит. Ему Епиходова играть. Нет, уж вы не обижайте Вишневского. Становится холоднее, попахивает зимой. Вчера была у нас высокая Ольга Михайловна*, говорила о любви, обещала прислать сельдей. Нового решительно ничего. Утром встаю, провожу день кое-как, а вечером ложусь и быстро засыпаю, вот и все. Почти никто у меня не бывает. Немирович пишет*, что у меня в пьесе много слез и есть грубости. Напиши мне, дусик, что находишь ты не так и что говорят, я исправлю; ведь не поздно, можно еще целый акт переделать. Так Пищик понравился актерам?* Очень рад. Мне кажется, Грибунин сыграет его великолепно. Дусик мой, кланяюсь тебе низко, целую и обнимаю. Будь весела и довольна. На кухне пока все благополучно, т. е. готовят по записке, которую оставила Маша. Жду не дождусь, когда приеду в Москву, так хочется солонины и телячьей котлеты. Особенно солонины. И лошадку хочется поласкать. Твой А. На конверте: Москва. Ольге Леонардовне Чеховой. Петровка, д. Коровина, кв. 35. Немировичу-Данченко Вл. И., 23 октября 1903*4213. Вл. И. НЕМИРОВИЧУ-ДАНЧЕНКО 23 октября 1903 г. Ялта. 23 окт. 1903 г. Милый Владимир Иванович, когда я дал в ваш театр «Три сестры» и в «Новостях дня» появилась заметка*, то оба мы , т. е. я и ты, были возмущены, я говорил с Эфросом, и он дал мне слово, что это больше не повторится. Вдруг теперь я читаю*, что Раневская живет с Аней за границей, живет с французом, что 3-й акт происходит где-то в гостинице, что Лопахин кулак, сукин сын, и проч. и проч. Что я мог подумать? Мог ли я заподозрить твое вмешательство? Я в телеграмме имел в виду* только Эфроса и обвинял только одного Эфроса, и мне было даже странно, и я глазам не верил, когда читал твою телеграмму*, в которой ты сваливал всю вину на себя. Грустно, что ты меня так понял, еще грустнее, что вышло такое недоразумение. Но надо всю эту историю забыть поскорее. Скажи Эфросу, что я с ним больше не знаком*, а затем извини меня, буде я пересолил в телеграмме, – и баста! — 178 —
|