Ультрасовременный ребенок

Ведь, собственно, из-за нее, из-за фанатства к этому самому Эминему, ко мне и обратилась мама Аси, хотя, казалось бы, для детей кумиромания как норма, как путь к взрослению. Да, «норма», но не в шесть же лет! А Асе было только шесть, и в эти шесть она была виновницей скандала между любимой ею мамой и обожаемым ею папой, которые почти что год как разошлись, все поделив, не поделив только… ее. И теперь «делят» каждый день без перерыва. И Ася ходит к адвокатам так регулярно, как и в садик. Но говорит одно и то же, что хочет жить лишь вместе с мамой и вместе с папой… И пусть в суде ее родителям так скажут. Да, в свои шесть она знакома уже с понятием суда, с законодательством, с разводом, с тем, в чем и многие из взрослых навряд ли понимают смысл. Но если бы не Эминем с этой своей дурацкой песней, навряд ли б мама захотела, чтобы Асе кто-то помогал…

В конце концов, живет ведь с мамой и вряд ли папа отберет. Пусть нанимает адвокатов, пуская деньги лишь на ветер. Но страсть ребенка к Эминему, такая длительная страсть, которую ничем не выбьешь, уже, конечно, беспокоит, ведь он матерый хулиган. А Асенька ее ребенок… такой невинный, такой нежный… И надо ж – этот Эминем, этот известный скандалист, впитавший с детства в свою плоть наркотики и алкоголь.

И вот я с Асей занимаюсь, уже который раз подряд, но разговор лишь о кумире, о том, как тяжело жилось ему, когда он был ребенком, не нужным маме, нелюбимым… вообще не нужным никому… Как папа от него ушел… А Асе просто повезло – ее так сильно любит мама… Затрагиваю тему «папа» – она не хочет идти вброд, а осторожно огибает ее, как лужу на пути.

– Да, моя дочка стала скрытной, раздражена почти весь день, не хочет ходить в детский сад, боится, что узнают там, что папа с нами не живет. Придумала себе болезни, которых нет. Теперь вот этот Эминем… Откуда только он вдруг взялся?

– А до развода была Ася другой?

– Конечно же другой. Но когда начались конфликты, причем в присутствии ее, мгновенно как-то изменилась, стала несносной, агрессивной, готовой броситься на нас, как только мы откроем рты, как будто бы она хотела своей агрессией закрыть их.

Она действительно хотела этой агрессией закрыть их, как своим телом амбразуру проема двери в их квартире, чтоб из нее никто не вышел. Она хотела сохранить так, как весталки в Древнем Риме, огонь родного очага. И оттого стала несносной в глазах родителей, хотя они и сделали ее такой несносной сами, сами…

Даже еще не разведясь, а только ссорясь, конфликтуя, теряя голову от гнева, родители хотят, чтоб дети, чтобы единственный ребенок смог стать третейским им судьей, не понимая – что нельзя. Родной ребенок стать не может для них вообще таким судьей, даже когда ему не шесть, как Асе, а гораздо больше. Ведь третейский судья прежде всего должен быть незаинтересованной стороной. А Ваш ребенок – заинтересованная сторона, и заинтересованная больше других. Он просто не представляет еще себе, как можно ему обойтись без кого-нибудь из родителей, как можно ему судить кого-то из них. И Ваши призывы к ребенку прийти именно к Вам на помощь, а не к другому родителю буквально способны «надорвать» его хрупкое «я». И жизнь его теперь станет предчувствием бури или цунами.