|
Да. я думаю, что вы действительно очень больны, что вы заболеваете все больше, даже, приглядевшись внимательно, мне кажется, что прямо здесь передо мной вы меняетесь в лице. Вы больны, это верно, на мой взгляд, вам сейчас станет очень плохо. Знаете, эти сглазы просто ужасны (легкая улыбка). П.: Доктор, что вы мне говорите'7! — значит, я умру? Но тогда это же правда! Я тяжело болен! Но, доктор, возможно ли, что всеми медицинскими обследованиями ничего не было обнаружено'7! А вы действительно уверены в том, что вы сказали: что я болен, что заметно, что меня сглазили'7 95 Т.: Конечно, это очевидно (с легкой улыбкой). П.: Доктор, вы смеетесь надо мной, я ведь здесь в этот момент не чувствую себя плохо, наоборот, говоря с вами, я даже перестал потеть и чувствую себя более спокойным. Но скажите, доктор, возможно ли, что в сорок лет мозги могут сыграть с нами такую шутку? Этот клинический пример показывает, как в подобных ситуациях, в которых никакая форма логико-рациональных уверений не действует, можно, прибегнув к парадоксу, эффективно разрушить повторяющийся механизм навязчивых идей. Обычно в результате пациент сначала переживает эмоциональный шок и выражает удивление, поразившись утверждениям, подтверждающим его страхи, а затем сам начинает уверять терапевта в своем здоровье, заявляя, что медицинские обследования ничего не обнаружили. В некоторых случаях после этого пациент может заулыбаться, поняв использованный терапевтом «доброкачественный обман». Однако важным здесь является тот факт, что с этого момента разрушается обсессивный механизм восприятия и искаженной реакции, и пациент может изменить свою точку зрения и свои действия в отношении проблемы. Заложенная в основу подобного парадоксального вмешательства логика хорошо поясняется на примере неудержимых компульсивных действий, предписанных терапевтом. Этим создается парадокс: симптом, который, для того, чтобы быть симптомом, должен быть неконтролируемым н непроизвольным, становится произвольным. Эффект заключается в том. что сам симптом аннулируется в тот момент, когда становится произвольным, и совершенно теряет свое симптоматическое значение. В случае упрямо ригидной и обсессивной ментальной ситуации терапевтическая коммуникация, вместо того чтобы противоречить, потакает ей. доводя ее с помощью эскалации до максимального обострения и такой степени, когда она сама собой аннулируется. Механизм здесь тот же, что и при «предписании симптома». Во время беседы с пациентом 96 терапевт сознательно апеллирует к искаженным механизмам восприятия реальности, которыми пользуется пациент, приводя в действие разрушительную ситу парадокса. Так же как попытка быть сознательно веселым порождает депрессию, а попытка уснуть поддерживает бодрствование, так и подведение пациента к исполнению — сознательному' и усиленному поведением терапевта — этих искаженных и кажущихся неконтролируемыми умственных процессов приводит к тому. что. теряя спонтанность, они теряют и симптоматическое значение — и исчезают. — 62 —
|