|
Джулия сразу поняла, что Майк хотел сказать, нападая на нее. Он чувствовал, что мать оставила его, решила она, поскольку открыто она не выражала ему свою поддержку в его 194 VI. Примирение с жизнью стараниях добиться независимости. Признать его стремление жить, отвергая привычный, установившийся в доме порядок, значило бы открыто заявить о своей собственной позиции. Она не чувствовала готовности к этому, и таким образом ей пришлось, в каком-то смысле, выбрать верность всем в ущерб верности ему. Нет ничего удивительного в том, что она чувствовала вину, которая ложилась на нее в связи с его госпитализацией. Именно ее предательский выход из их маленького сплоченного братства заставил его занять такую экстремальную, изолированную позицию. Так он изобразил ее собственную изоляцию. Когда Джулия пришла к такому пониманию своих отношений с Майком, она смогла иначе относиться к нему. Он все еще был в больнице, где посещал сеансы консультирования параллельно с курсом лечения у психиатра. И хотя Майк был совершенно замкнут и не желал общаться с персоналом и своим консультантом, Джулия впервые за несколько месяцев смогла поговорить с ним. Она была уверена, что теперь, когда она смогла сказать ему, как она сожалеет о том, что оставила его, Майк должен пойти на поправку. Вместо обычного выражения беспокойства и сочувствия, теперь она озвучила свое восхищение его поведением и решимостью. Она рассказала ему, какую боль и страх вызвали его атаки, направленные лично на нее. Она сказала, что была просто не в состоянии понять, что именно он пытается до нее донести. Она сказала, что сейчас пытается прояснить все для себя, и что теперь она увидела лучик света. Она сказала также, что он нужен ей, что они должны очень многое обсудить, когда он сможет к этому вернуться. Хотя на протяжении пары недель после этого разговора Майк вел себя еще более замкнуто, чем обычно, стало очевидно, что его прежнее оцепенение сменилось размышлением. Десять дней спустя Майк написал матери письмо. В нем он заявил, что не способен сейчас общаться с матерью, поскольку она выбрала колдовство, а не истину. Если она когда-нибудь оставит эту черную магию и ядовитые зелья, он, возможно, сможет вновь говорить с ней. Он будет ждать знака. А до тех пор он будет скрываться в целях самозащиты. В отличие от нее, говорил он, у негоч«нет ни кожи крокодила, ни крови гадюки, чтобы защитить себя». Получив это письмо, Джулия оказалась на грани отчаяния. Она уже считала, что все вернулось к норме, а это письмо было оказательством обратному. Майк все так же был ею недоволен, и она не понимала, почему. Тем не менее, она была готова искать и складывать кусочки этой головоломки. По крайней мере, они могли общаться, а значит, была надежда. — 242 —
|