|
— Мне кажется, я все-таки буду видеть… — прохрипел Егор Дятлов обмороженными губами, обращаясь к Рае, застывшей под его рукой. — Еще немножко надо потерпеть, подержаться, я хоть чуть-чуть сориентируюсь и доползу до палатки. Мне бы только увидеть, где она. Перед глазами у Раи мелькали разноцветные пятна, какие-то концентрические круги, но и она ощущала, что зрение возвращается. Ослепленные ярчайшими вспышками глаза начинали адаптироваться к темноте. Феликс изо всех сил моргал веками, пытаясь поскорее обрести зрение. Если они еще немного смогут потерпеть, то потом можно будет доползти до палатки, и все — они будут спасены. Они разведут костер и укроются всеми одеялами, какие только есть. Они будут глотать бурлящий кипяток, согревая вымороженное нутро. А потом они решат, что делать дальше; сейчас главное — продержаться. Вдруг слабый звон бубенчиков разнесся по морозной ночи. — Кто здесь? — тревожно спрашивала Рая, в смертельном ужасе прижимаясь к Егору, чувствуя, как напряжено в тревоге его тело. — Кто здесь? Мы вас не видим, мы ослепли… Внезапно налетел порыв ветра — костер зашипел и погас под грудой снега. В тот же миг невыносимый холод сменился еще более страшным морозом, температура упала градусов на десять. Руслану Семихатко снилось или виделось, что он приехал к бабушке на Украину, сидит в просторной хате перед накрытым столом и хлебает обжигающий борщ, заедая каждую ложку куском хлеба. От борща ему стало так жарко, что он принялся скидывать с себя одежду: и штаны, и рубаху, и майку… Комки одежды летят на пол, а Руслана вдруг охватывает такой холод и страх, что он не сразу понимает, что сидит ни в какой не в хате, а в ночном ледяном лесу, а вместо миски с борщом перед ним круглый кожаный бубен, чуть позванивающий во мгле. А Райка все продолжает жалобно и монотонно спрашивать: — Кто здесь? Помогите нам! Нам нужно добраться до палатки, пожалуйста, помогите! — И Рая беззвучно повалилась на спину, невольно увлекая за собой и тревожно озирающегося Егора. — Что с костром? — бормотал Феликс, дергая за плечо упавшего Егора. — Что с костром? Огонь погас, нужно разжечь, скорее! — Феликс шарил рукой по снегу и не находил кучки веток, приготовленных для жизни огня; для их жизни. Егор пытался ответить товарищу, но силы с каждой секундой покидали его тело. Он едва мог шевелить рукой; под онемевшими обмороженными пальцами он ощущал твердую, словно каменную, щеку Раи. Ее глаза были открыты, и в них отражалось небо со множеством звезд, равнодушно взирающих на картину гибели нескольких человек. Рая в последний раз натужно вздохнула и через мгновение уже покинула страшную поляну с разбросанными трупами. Руслан Семихатко опередил девушку на несколько секунд. А Егор, кряхтя и постанывая, лег на снег и попытался ползти в том направлении, где, как ему казалось, должна стоять палатка. Его ноги были отморожены, пальцы на руках превратились в негнущиеся деревяшки, но он прилагал нечеловеческие усилия, чтобы выжить. Ему важно было одно — рассказать о том, что здесь произошло. Он прополз около пятидесяти метров, что было просто невероятно; потом голова его мирно легла на снежное покрывало, глаза закрылись, а тело обрело неведомый ему прежде покой. Это был сладкий сон, который прогнал и страх, и нечеловеческую усталость, и боль в обмороженном теле; он укачал его тело и унес сознание далеко-далеко. Пришла смерть-избавительница, и Егор Дятлов навеки уснул в уральских снегах, забыв и боль, и страх, и честолюбивые помыслы, и романтические мечты. — 239 —
|