|
Через некоторое время настала странная тишина, которая показалась еще более зловещей. Почти потерявшие зрение от яркой, невыносимо яркой вспышки огненного шара, под кедром тряслись от холода Рая, Егор, Руслан и Феликс Коротич. Неподалеку лежал изуродованный труп Степана Зверева. Егор, совершенно белый от невыносимого мороза — было около тридцати градусов, — обратился к Феликсу: — Если мы не разожжем костер, мы замерзнем насмерть. Я почти ничего не вижу; от кедра отходить не будем, иначе потеряемся и точно сдохнем. Давай поддержи меня, я попытаюсь поломать ветки кедра. Мы их подожжем и согреемся у костра. Егор едва мог разлеплять онемевшие губы, слова звучали тихо и хрипло, но Феликс внимательно слушал приказы Егора. Он испытывал тяжелые физические мучения, но что-то внутри него словно оборвалось, какая-то туго натянутая струна словно лопнула, и это принесло освобождение. Он испытывал что-то похожее на опьянение, голова кружилась, но привычная свинцовая тяжесть из нее ушла безвозвратно. Феликс был нравственно готов к смерти; он, в отличие от своих товарищей, не видел в ней ничего ужасного. Оказывается, все эти годы он не жил, а умирал, как бы находился в состоянии тяжелой болезни, из которой не было выхода и освобождения. Когда-то он читал старую, потрепанную книжку с изображением худого веселого парня и толстяка на ослике, “Легенду об Уленшпигеле”. Там была сумасшедшая колдунья, замученная инквизиторами. У нее тоже все время болела голова; она то и дело кричала: “Пробейте дыру, выпустите душу!” Вот у Феликса и было чувство, как будто кто-то пробил дыру и выпустил тот темный, вязкий, сгустившийся пар души из-под многострадального черепа. Он был пуст и легок, как отвязавшийся воздушный шар. Поэтому он улыбнулся и невидящими глазами уставился в черноту. Егор обратился к Руслану и Рае: — Нужно снять со Степана одежду. Ему она теперь ни к чему, а Рае пригодится. Постарайтесь дотянуться до Степана; пусть Рая держит тебя за ногу, а ты сними с него свитер, понял? Руслан боялся остаться один в кромешной тьме, которая стояла перед поврежденными глазами, но смерть от холода была ужасна, он только теперь понял, что это самая ужасная смерть из всех возможных. Раньше Руслан никогда не думал о своей кончине; при слове “смерть” ему представлялись высохшие старики почему-то в ночных колпаках, лежащие в постели. Или еще отважные летчики, самолет, из которого валит черный дым, красная звезда на крыле. Теперь он осознал, что смерть связана с длительными физическими страданиями, она болезненна, она похожа на операцию, на удаление зуба, например, только вместо зуба удаляют все ваше тело. — 236 —
|