|
Несколько попыток оказались безрезультатными. В темноте, ослепший, беспомощный, Егор мог только ругаться сквозь зубы. Феликс чутко прислушивался к звукам, от смутной надежды переходя к мучительному отчаянию. Наконец лоскут, оторванный от рубашки, начал тлеть, постепенно огонь распространился на веточки и хвою. Через некоторое время загорелся костер. Сквозь тьму, казалось, навеки поселившуюся в их ослепленных глазах, туристы едва могли видеть слабое свечение, а треск и шипение говорили о том, что костер грозит вот-вот погаснуть. Больно было сознавать, что вокруг лежит огромное количество отличного сухого валежника; сейчас эти никчемные ветки и сучья могли бы спасти им жизнь, но отыскать дрова в кромешной тьме не было никакой возможности. Слабость разливалась по их телам; Феликс и Егор пытались сидеть, прислонившись спинами к стволу спасительного кедра, но это удавалось им с огромным трудом. На ощупь они подносили к пламени тонкие ветки, очищенные от хвои; эти ветки они с невероятными усилиями наломали, карабкаясь по толстому стволу дерева. Результатом тяжких трудов была небольшая куча кедровых ветвей, которых при самом экономном расходовании не могло хватить больше, чем на час. Если за этот час глаза их не начнут видеть, а тела не обретут хоть немного энергии, им грозит смерть. Страшная смерть от холода, который жалил и мучил теперь еще сильнее, словно злобствуя на противоборство кучки туристов, не желающих умирать. Руслан одним боком чувствовал слабое тепло от костра; друзья постарались повернуть его так, чтобы он хоть немного согрелся и ожил. Рая натянула на себя изрезанный свитер; она сделала это по приказу Егора Дятлова. В сущности, кровавая тряпка, изрезанная и измочаленная, не могла ее согреть, но девушка покорно сделала то, что велел ей Дятлов. Егор снял с себя куртку и укрыл Руслана, хотя сам был страшно бледен от холода. Ребята почти не разговаривали; от этого дикого холода у них онемели губы и языки, а голосовые связки издавали что-то похожее на тихое хрипение. Егор молча потянул к себе Раю, прижался к ней всем телом; другой рукой обнял за плечи Феликса Коротича. Между ними оказался лежащий Руслан. Сбившись в плотный клубок, они тщетно пытались отдалить страшную смерть, которая грозила поглотить их, предварительно измучив этой ужасной пыткой — холодом. И слабый огонек был их единственной надеждой в морозной непроглядной ночи. А воздух, казалось, стал густым и липким; он обжигал легкие, стягивал кожу, замораживал внутренности. То и дело слабеющей, окостеневшей рукой кто-нибудь из ребят старался подкормить пламя веточками, боясь ненароком погасить последнюю надежду. Вокруг теперь царила тишина, полная безысходности, только изредка трещали ветки дерева: замерзшие жизненные соки разрывали древесину. У ручья лежало изуродованное тело Олега Вахлакова, под ледяной коркой извивались в течении ручья волосы Любы Дубининой; Юра Славек в последнем усилии вытянулся по направлению к палатке, а Степан Зверев недвижно лежал рядом с кедром. Смерть была так близко, что почти перестала казаться страшной; в глубине души студенты даже завидовали тем, кто уже не страдает, чьи тела не разрывают судороги холода, в чью кожу не впиваются миллионы игл мороза. Однако инстинкт самосохранения заставлял ребят бороться, как только можно, за свои жизни. Им оставалось надеяться на то, что вернется зрение; а слабые отблески пламени, которые они могли видеть, подтверждали эту надежду. — 238 —
|