|
Толик Углов плотнее кутался в шарф, натягивая шапку на самые глаза, втайне ужасно боясь простудиться и умереть. Он с тревогой прислушивался к биению сердца, к собственному дыханию, которое казалось мнительному Толику слишком прерывистым и хриплым — не бронхит ли это? В поезде Толик незаметно надел шапку, когда ложился спать — чтобы не надуло в уши от находившегося рядом окна. Но этой меры оказалось недостаточно, теперь он может захворать и умереть… На ухабах все внутренности поднимались к горлу, и Толик переставал бояться простуды, начиная тревожиться по поводу возможного разрыва печени или селезенки. Он никак не мог настроиться на удовольствие от похода; его все что-то беспокоило и тревожило, пугало и угнетало. В душе он даже пожалел, что пошел в этот трудный и обещавший большие испытания поход. Что-то было не так, а что — Толик не мог бы объяснить даже самому себе. Вроде все как обычно, все в порядке, а на случай болезни у них есть с собой отличная аптечка, в которую лично он, Толик, положил два запасных бинта, йод в большом пузырьке и несколько порошков аспирина. И есть еще отличный медик Женя Меерзон, который без пяти минут врач, ему уже доверяют лечить больных и ассистировать при сложных операциях. При мысли о Жене Толику стало легче; всегда испытываешь облегчение, если есть человек, на которого можно переложить ответственность! А Женя и сам почему-то чувствовал себя не в своей тарелке, ему не давал покоя тот странный случай в узком и грязном тамбуре вагона, где он столкнулся с неведомым. С неведомым в собственной психике — так поправил себя Женя; он внутренне настраивал себя на спокойствие и уверенность. Надо будет хорошенько отдохнуть и заняться физическими упражнениями, чтобы переключиться с умственной активности на телесную; дать мозгу необходимый отдых. Женя прижимал огромный баул к борту грузовика, а рядом Юра Славек помогал Любе держать тюк с палаткой и несколько пар лыж. Люба все еще чувствовала какую-то неловкость, старалась отстраниться от Юры, но он придвигался все ближе, прижимался все крепче, в тряском кузове, на сильном морозе это давало ощущение покоя и защищенности, так что Люба сама не заметила, как оказалась почти в Юриных объятиях, скорчившись за тюком с громадной палаткой, предназначенной для ночевок сразу десяти человек. С другой стороны тюк подпирал силач Феликс Коротич, который чувствовал себя хорошо — оттепель кончилась, мороз принес с собой перемену атмосферного давления, и голова у Феликса пришла в порядок, перестала кружиться и болеть. Он дышал полной грудью, чувствуя себя свободным и почти счастливым, сильным и молодым. Ему нравилось абсолютно все, даже грязный и неимоверно тряский кузов, в котором ребят бросало из угла в угол, словно картофелины. — 125 —
|