|
— Я, пожалуй, спать пойду, — нарочито зевнул Углов и положил карты на стол. — Все равно я проиграл, как обычно! — и Толик ушел в соседнее купе, где залез на верхнюю полку и почти сразу заснул. Задремал наконец и товарищ Зверев, оказавшись в родном городе, под раскидистой чинарой. Вот его беленький глинобитный домик, двор, ярко освещенный жарким солнцем. Больше нигде нет такого солнца, только в родном краю. Рашид увидел, как из дверей беленького дома выходит его мать, постаревшая и печальная, в погребальных одеждах. Она молча смотрит на своего сына пронзительным взором отчаяния, протягивает к нему руки и двигает бескровными губами, желая сказать что-то. Листья на могучей чинаре вдруг чернеют и осыпаются, словно пепел, домик дрожит и рассыпается. Степан в ужасе проснулся, весь липкий от пота, и несколько секунд не мог сообразить, где он находится: качающиеся стены, стук колес, узкая жесткая кровать, перед глазами — потолок. Потом очухался, несколько раз глубоко вздохнул, чтобы прогнать остатки сна. Да, начал давать сбои железный организм, нервы пошаливают, а для его профессии, работы это просто неприемлемо, невозможно. Следует дать себе краткий отдых, вот хоть в этом походе, быть поближе к ребятам, кстати, совершенно нормальным комсомольцам. Вот только этот угрюмый взгляд Феликса Коротича и странное поведение Вахлакова беспокоят его… Поезд должен был прибыть на нужную им станцию под утро, около пяти часов. Еще играли в карты, травили безобидные байки и анекдоты, умывались, чистили зубы, пробовали было попеть под гитару, но остальные пассажиры и злобная проводница подняли такой скандал и крик, что пришлось замолчать и отправляться на боковую. Проводница демонстративно потушила свет в вагоне, остались гореть только несколько тусклых лампочек. Девушки не стали раздеваться, так и легли в синих толстых шароварах и свитерах, чтобы не путаться ранним утром в тряпках; так же поступили и остальные. Рая и Люба разместились на двух нижних полках, ребята легли кто куда, но всем не спалось — напряжение от предстоящих приключений, охоты с настоящим ружьем, встреч с неведомым миром не давало покоя. Вахлаков тщетно надеялся, что все скоро уснут; он не то чтобы хотел пошарить в карманах или рюкзаках; просто ощущение своего превосходства дарило ему бодрствование в те моменты, когда все спали. Все были слепы, а он — зряч; все были беспомощны, а он — силен! В эту ночь сон сморил его первым, вскоре здоровяк захрапел, вольготно растянувшись на полке. Степан Зверев не спал, смотрел в окно на черные густые леса, на изредка пробегавшие мимо деревушки, вспоминал свой сон и детство. На душе у него было тревожно и неспокойно. “Чего бояться?” — спрашивал себя разведчик. У них есть два ружья, масса патронов, тайно он везет с собой рацию для связи с Центром. Их десять человек, восемь крепких спортивных мужчин и две тренированные девушки, которые любого мужика могут заткнуть за пояс. Они находятся на территории своей страны, Советского Союза, и даже своей области; об их маршруте знают в КГБ и в туристическом клубе института. Бояться и тревожиться незачем, совершенно незачем, все под контролем. А в потайной кобуре у Степана — именной черный пистолет системы “Макаров”, из которого он может бить белку и птицу на лету… Однако сон все равно не выходил у него из головы. — 118 —
|