|
— Это что здесь такое происходит? — яростно вопросила невыспавшаяся проводница, вплотную (что было необходимо в столь тесном пространстве) придвигаясь к испуганной парочке. — Развратом тут занимаетесь? Проводница специально говорила громко, почти кричала, чтобы привлечь внимание пассажиров, выставить напоказ обнаглевшую молодежь. Совком с мусором она почти ткнула в полуобнаженную грудь Любы. Глаза свирепой фурии сверкали под тонкими нитями выщипанных бровей. Она испытывала наслаждение при мысли о том позоре, на который сейчас обречет этих распоясавшихся молодых лодырей, которым нечем заняться, проклятых интеллигентов с их глупыми гитарами, палатками, походами… Им не нужно заботиться о куске хлеба насущного, о воспитании детишек, выполнять тяжелую грязную работу: одного этого было достаточно, чтобы выставить их на всеобщее поругание и осмеяние. Проводница набрала полную грудь воздуха, чтобы продолжить свои пронзительные вопли, но Юра торопливо полез в карман и достал несколько бумажек. “Деньги!” — поразилась Люба, не понимая от ужаса, что к чему. А Юра довольно спокойно протянул ассигнации (несколько трехрублевок) мегере и внятно сказал: — Успокойтесь, никакого разврата тут не происходит. Мы просто на минутку вышли подышать, в вагоне душно, вот девушке и стало плохо. Возьмите за беспокойство. Деньги, как всегда, сыграли магическую роль. Проводница схватила бумажки свободной рукой, запихнула их в карман форменной тужурки, не забыв мысленно пересчитать, и, злобно бормоча, удалилась в туалет, звякая ведром. Молодые люди старались не смотреть друг на друга, особенно Люба, испытывавшая невыносимый стыд. Как она могла забыть о чести и достоинстве, об умении беречь себя! Могло произойти ужасное: скандал, жалоба в комитет комсомола, письмо по месту учебы… Ее могли бы заклеймить позором в стенгазете, исключить из вуза, написать папе на работу… Ужасные перспективы настолько испугали Любу, что она стала тихонько плакать. Юра вздохнул и погладил девушку по голове; она испуганно отстранилась и буквально побежала в вагон, села на свое место и уставилась в окно, за которым пробегали деревья и избушки северных селений. Юра, немного подождав, побрел следом. Его сопровождало злобное бормотание подкупленной проводницы, которая, взяв деньги, все же не могла отказать себе в удовольствии выразить свою ненависть к “золотой молодежи”. “Чтоб вам сдохнуть!” — бурчала она с яростью, моя отвратительное ведро под жалкой струйкой ледяной воды. Ей хотелось обвинить кого-то в своих несчастьях, в неудавшейся жизни, загубленной молодости, в этой бессмысленной работе, вечно на колесах, вечно в движении, без покоя и отдыха. А белая высокая грудь Любы, которую женщина увидела, вызвала у нее дикую зависть к молодости и красоте девушки. “Чтоб тебе сдохнуть!” — персонально пожелала Любе проводница, принимаясь отскабливать унитаз от дерьма. — 116 —
|