|
— Куда же вы в поход-то собрались? В горы, что ли? — Ну да, на перевал, — с удовольствием рассказывала девушка, вдыхая запах бензина, кожи и чего-то еще специального, дорожного, водительского. — Пойдем на лыжах вдоль перевала, к горе Сяхат-Хатыл, там разобьем лагерь, осмотрим окрестности… Очень трудный маршрут на этот раз, но мы бывалые туристы! — Очень трудный маршрут! — задумчиво повторил шофер, крутя баранку. Его пожилое приятное лицо помрачнело. — А чего вас вдруг туда потянуло? Там места не больно хорошие, или ты не слыхала? Рая ничего такого не слыхала, но твердо и самоуверенно ответила: — Предрассудки. Болтают всякие глупости, вот что. Мы уже в этих местах не первый раз, изучили природу, маршрут знаем хорошо, вот только до самого перевала еще ни разу не доходили — там ветра страшные дуют, часто бывает пурга. Это опасно. — Это опасно, — снова эхом отозвался водитель, внимательно вглядываясь в дорогу, расстилавшуюся перед ним. — У меня там в позапрошлом году товарищ пропал. Выехал, как обычно, и пропал. Искали долго, машину нашли, все в ней в порядке, даже бензина чуть не полный бак. А его нет. И вот что странно — ватник его и полушубок в кабине остались, аккуратно так сложены, понимаешь? А морозы были в ту зиму — под пятьдесят. И никаких следов. Наст вокруг грузовика абсолютно чистый, даже зверье не пробегало. Стоит машина на обочине, вроде и в снегу не увязла, от дороги метрах в пяти; снег чистый, наст не тронут. Кругом лес и снега на много километров. А Петра нет. Его искали-искали, потом плюнули и написали, что пропал без вести. Вроде как ушел в лес по нужде и заплутал или на медведя напоролся — здесь ведь места медвежьи, дикие, зверья всякого полно. Так и пропал Петька-то… Рая с интересом слушала рассказ шофера и прикидывала, как таинственно и загадочно перескажет она услышанное вечером у костра, как будет смотреть на нее Егор Дятлов, как вся иззавидуется Любка… — И, говорят, Петька не первый тут пропал, — продолжал водитель, сворачивая на более узкую дорогу, ответвлявшуюся от главной. — Тут много народа исчезает бесследно. Года три назад летом одна баба из деревни пошла в лес за ягодой, с дочкой лет семи. Шли рядом, в двух шагах; в кедровнике она видела дочку так же ясно, как я тебя сейчас вижу. И вот ребенок зашел за кустик и не вышел. — Как это? — не поняла Рая. — А вот так, — мрачно пожал плечами шофер. — Только что была девчонка — и вот не стало. Мать давай аукать, кричать, искать — а ребенок как сквозь землю провалился. Потом вызывали поисковиков — тоже ничего. Нет девочки, и все тут. Так и не нашли. Местные вогулы шибко эти места не любят, в леса даже за шишками кедровыми и за грибами не ходят, охотятся в других краях, километров за двадцать. Тут и названия-то окаянные: гора Мертвецов, ручей Мертвеца, гора Плачущего Ребенка… Тут раньше, сто лет назад, шаманы верховодили, даже людей, говорят, в жертву приносили… — 122 —
|