Храм

Из-за диабета настоятель Покровской церкви отец Георгий едва ходил и уже давно не мог читать: различать буквы он перестал после второй операции на глазах. Если бы он прислал на отпевание вместо себя кого-нибудь помоложе — никто бы ему не попенял. Но случай был особый. В моей жизни другого такого уже не будет, говорил он матушке, которая помогала ему облачаться и просила только об одном: чтоб он не задерживался допоздна. А сейчас сколько? — поинтересовался отец Георгий. — А уже шестой... — Ну так я до темна как раз и обернусь...

Если бы спросить отца Георгия, чем этот случай особый, пожалуй, он не смог бы объяснить. Да он и не думал об этом. Он это чувствовал. Сейчас его место было там, в хате Марии, возле гроба Строителя. Живым он Строителя не знал, так и не собрался познакомиться; дело было не спешное, а любопытство он утратил давно, еще в ту пору, когда вместе с диабетом в нем поселилась постоянная усталость. Вот если б он был помоложе и не растерял былые связи, и у него был бы шанс побороться за храм — а там и честь, и место хлебное, — вот тогда б он каждую свободную минуту проводил бы на стройке, был бы первым другом Строителю, самым близким ему по духу. Но шансов не было, ни одного. Отец Георгий знал это сразу, а когда митрополит, посетив храм, даже не заглянул к нему в церковь (в последний раз это было, дай Бог памяти, в 86-м, как раз на Покрова, и из всех Покровских церквей митрополит выбрал именно его, чем отец Георгий тогда очень гордился), — стало окончательно ясно, что в этом деле ему ничто не светит. Понятно, что большинство верующих предпочтут новый храм. Если его восстановят таким, как был (каким он был — уже не помнил никто, свидетелей не осталось, одни пересказы; может он и не был никогда достроен? — размышлял отец Георгий за рюмкой прасковейского коньяка, слушая пустую болтовню местных телевизионных комментаторов; в таком случае и перспективы у этого храма не ах, уж мы-то помним, как оно было в Вавилоне...), — так вот, если храм все-таки достроят — туда начнется паломничество. Ведь столько баек вокруг него, автомобиль есть почти у каждого, сто-двести километров сегодня не расстояние, а люди любопытны. Мне останутся лишь те из прихожан, кто живет поблизости и тяжел на подъем, думал отец Георгий; да еще мои старушки, которые обожали меня, когда я был молодым, прости, Господи, мои давние грехи. Но может оно и лучше. Меньше забот. Когда-то я тревожился: смогу ли управляться, без ущерба для собственной жизни, со своим приходом, когда силы начнут оставлять меня? Выходит, напрасным было томление духа. Господь все устроил. Да и много ли мне теперь надо...