Храм

Помещение, куда Искендер их привел, не имело окон. Искендер пошарил справа по кирпичам стены, нашел выключатель. Лампочка была слабая, 40 w, серая от извести и пыли. Монашек — на месте. Он лежал в дальнем углу, где его и оставил Искендер. Его ноги были стянуты липкой лентой так плотно, чтоб и шелохнуть ими не мог, руки заломлены за спину — для них Искендер тоже ленты не пожалел. На лице чернели две уже засохшие рваные раны — косая на лбу и бесформенная на левой скуле. Была и еще одна — на затылке, которая его и угомонила.

— Неужто кирпичом бил? — удивился Петро. — От души приложился.

Искендер кивнул: — Живучий, гаденыш.

Петро присел возле монашка — хотел заглянуть ему в глаза, чтобы понять, с кем придется иметь дело, — и почувствовал запах кала.

— Так ведь он еще и усрался! — Следы мочи на сером цементном полу были видны всем. Петро взглянул на Искендера: — И давно ты его в таком положении держишь?

— Уже вторые сутки.

Петро опять взглянул на монашка. Его глаза были темные, матовые. Душа не пряталась за ними; она была здесь — и не здесь. Не ухватишь.

— Как я понимаю, — сказал Петро, — говорить он не собирается...

— Но он знает, — сказал Искендер.

Теперь Петро не спешил. Он должен был принять единственно верное решение. А случай был тяжелый. Человека с такими глазами не напугаешь. И не обманешь. Вторые сутки лежит без движения — это же какая мука! — а в глазах покой... И ведь годков-то ему еще немного, а созрел, созрел... Конечно, что-то знает, иначе и взгляд был бы другой.

— С чего ты это решил, Искендер?

— Сейчас покажу.

Искендер прошел в угол, где стояла раскладушка с серым ватным матрасом, сдвинул ее ногой, поднял из-под стены рулон, обмотанный мятой льняной тканью, очевидно, простыней, и развернул ткань. В рулон были свернуты несколько живописных полотен. Искендер разложил их на раскладушке.

— Ну и что? — спросил Петро.

— Это иконы, — сказал Илья.

— Я и сам вижу, что иконы, — сказал Петро, хотя понял это только теперь. Без окладов они ему ничего не говорили. — Вот святой Мыкола, а этот царевич — Пантелеймон. Разве не так? — Он взглянул на Искендера; тот кивнул. — Но к нашему делу какое они имеют отношение?

— Самое прямое. Если бы ты представлял, какая им цена...

— И какая же?

— Не могу сказать точно... — Искендер все же приценился. — Частные коллекционеры за каждую выложат столько... тебе и не снилось! Даже если пропустить эти полотна через «Christie`s», официально, и то можно выручить миллионов десять, если не больше. В евро, разумеется.

Петро глядел на полотна с сомнением. Он видал иконы и побольше, и получше. Но никто их не крал, хотя это и не составило бы труда.