Храм

Искендер прикрыл глаза и сказал себе: ты один, Искендер... ты один!.. Когда он снова открыл глаза, он был уже очень далеко от Ильи. Сомнений не осталось. Когда ты один — все так просто. Он не успеет меня убить, подумал Искендер о Петре. Он еще не знает, когда решит, что пора сделать это, а я уже знаю, что через одну-пять-десять минут буду далеко отсюда.

О чем это говорил Илья? Ах, да...

— Не мудри, командир. Это просто икона.

— Да глянь сам! На всех полотнах — вот, вот, вот — тени. А у Первозванного ее нет. И посмотри на его лицо. Это же автопортрет Врубеля!

— Хватит, — сказал Петро. — Из-за вашего трепа мы только время теряем. — Он возвратился к монашку, и некоторое время смотрел на него. Но не разглядывал — думал. — Так, значит, золота там не было? — спросил его Петро.

— Я не нашел, — разлепил пересохшие губы монашек.

— Но оно должно быть...

— Конечно.

— А чего ж ты не сбежал с иконами?

— Не успел.

Петро помолчал.

— Но потом бы вернулся?

— Конечно. Ведь оно здесь.

— Понятно. Стал бы служить при этом храме, время не поджимает... — Петро вдруг усмехнулся. — Другим искателям горлянки бы резал...

— Без нужды — зачем же...

— Это само собой... Кроме икон — там что еще было?

— Много чего...

— Понятно. Ты налегке, а у нас грузовик — все и прихватим. — Петро достал нож — и одним движением разрезал ленту на ногах монашка, легко перекатил его на живот — и освободил руки. Выпрямился. — Помогите ему подняться.

Искендера в комнате не было. Петро усмехнулся: от добычи далеко не уйдет.

Опять выстрел. Все из того же ручника. Теперь уже в храме... А вот еще один.

— Кочерга! Ванька! Почему вы здесь, а не возле деда!?

Такого распоряжения Петро не давал, да он и сам знал это. «Разберемся», — сказал Кочерга, и они исчезли. Только бы Искендер их не перехватил. Ну это уж как сложится.

Монашек пока идти не мог. Его посадили на раскладушку, и он стал растирать и разминать кисти рук. Не спешил, но теперь это не имело значения: главное происходило где-то там, внизу, посреди храма. Самое противное — когда не знаешь, с каким врагом имеешь дело. Одно несомненно: это не милиция и не вояки. Милиция вообще бы сюда не сунулась, а вояки устроили бы такую пальбу...

Два автомата щедро сыпанули свое содержимое, почти одновременно им ответил ручной пулемет, как показалось — неспешно. Всего несколько выстрелов. И смолк. Но один автомат еще трижды подал голос: добивал. А может — на всякий случай. Пять выстрелов, три, два.

Тишина.

Кто из наших уцелел? Или оба живы, просто одному из них нужны были эти выстрелы, чтобы душу отпустило? Ну конечно это Ванька! — его всегда после боя слабит...