Храм

— Значит, и здесь без Сатаны не обошлось?

Диоген взглянул на него внимательно. Затем его губы растянула улыбка.

— Мысль интересная... — Он помедлил — и утвердительно кивнул. — Его почерк.

Только теперь Н заметил, что с храмом что-то происходит. Он как бы отделялся от Н. Становился чужим. Они стирают храм из моей эмоциональной памяти, понял Н. Вот для чего я сегодня здесь...

Проверить эту гипотезу было несложно. Днем он посетил свою клинику, и пережил такое щемящее, такое сладостное чувство... Оно было! Оно несомненно было! Он еще пожалел тогда, что не может смягчить это чувство слезами, потому что смерть забрала у него физическое тело, а с ним — и глаза, и слезы... Это было! — он так ясно это помнит — а сейчас вместо живого чувства осталась только память о нем. Ничем не окрашенная информация. Ну — побывал в клинике, поконтачил с несколькими душами; ну и что?.. Выхолощенная информация, единственное место которой — в корзине.

Неужели от всей моей жизни... А как же Мария? Ведь она — от меня неотъемлема. Если они отнимут ее у меня — я опять стану душевным уродом. И когда родится мой сын...

Если и это у меня отнимут — тогда ради чего я жил? Зачем болел душой, отдавая все, что мог отдать, каждому больному? Зачем строил храм? Зачем вчера тащил сюда крест? — ведь я же знал, что заплачу за это столько, что после уже нечем будет жить... Неужели я ошибался, полагая, что только пережитое остается тебе навсегда? Не знаю, для чего, но я создал — из своих поступков — целый мир. И где же он теперь?..

Н знал, что ответ недоступен, но почему-то бился, как бабочка об стекло. К тому же какая-то внешняя помеха отвлекала, сбивала мысли. Ну конечно — голос Диогена...

— ...ты не убедил Матвея. Он возвратился от тебя в великом сомнении. Он ведь технарь — и потому экстраполирует любой процесс, живет завтрашним днем, хотя и не осознает этого...

— Он другой, — каким-то деревянным голосом возразил Н. Это была попытка отвлечься разговором. Попытка нереальная: Н оставался бабочкой за стеклом.

— Нет. Матвей только пытается быть другим. Пытается найти такой путь, где можно уберечь душу, не травмировать ее. Но! — Диоген артистично развел свои ручки: он не скрывал, что развлекается. — Такого пути нет!

— Он другой, — все тем же деревянным голосом повторил Н. — Если бы ты был человеком — ты бы понял, что я имею в виду.

— Ах, какие мы сложные! — засмеялся Диоген. — Дорогой мой, не забывай, что это я накопал ту глину, из которой Господь вас вылепил. Кстати — я был при этом. Наблюдал, так сказать, творческий процесс. А потом и сам подключился: Господь не хотел марать руки, программировать темную сторону вашей сущности, и передоверил это мне. Потом он пожалел, что не проконтролировал мою работу, и я получил изрядный нагоняй... Но поезд уже ушел!