|
— У вас в те годы, кажется, вообще никакой разведки не было, — напомнил Климов, — как же вы могли осуществлять такие сложные операции? — Была, — не согласился Поль, сладко потягиваясь. — Все-таки замечательно, провести два дня в этом благословенном месте, снимаешь напряжение целого года и заряжешься морально еще на год вперед. А ты, Климов, как снимаешь напряжение? — Стреляю ворон в Завидово, — засмеялся генерал, — из автомата «Узи». — И подследственных в лубянских подвалах, — дополнил Жульен. — Преувеличиваешь, — заскромничал Климов, — и путаешь работу с отдыхом. — В самом деле, — улыбнулся Поль, — я как-то об этом не подумал. Так о чем мы говорили? — О том, — напомнил Климов, — что разведка у вас была еще до первой мировой войны. — Да, — кивнул головой Поль. — Была даже лучше, чем сейчас, поскольку оставалась еще совершенно незабюракратизированной, если можно так выразиться. В этом — беда вашей и немецкой разведок, да еще в том, что они всегда были слишком милитаризированы. Это хорошо в военное время при определении сил противника на другом берегу реки, но совершенно не годится в наших операциях, в чем ты, наверное, уже смог убедиться. С моей точки зрения, разведка вообще не должна иметь никакой вывески. ЦРУ, КГБ, ГРУ, Моссад — это все из политических триллеров. Настоящая разведка, если она не может жить без вывески, должна довольствоваться нейтральным, вроде: «Благотворительное общество вдов во имя Христа Спасителя» или «Оптовая торговля консервированными фруктами». Улавливаете мою мысль, Климов? — Частично, — буркнул генерал. — Конечно, — продолжал Поль, — если в стране нет демократии и секретная служба тратит все свои силы на войну против собственного народа, то необходимы и погоны, и портупеи и свирепо-громкие вывески типа «Смерть шпионам!». — Майк, — жалобно произнес Климов, — я уже устал от политических исследований о глупости тоталитаризма, пожалей меня. Я не кончал Йельского университета. Ты знаешь, что такое чека? Это — Чрезвычайная Комиссия по борьбе с контрреволюцией и саботажем, нечто вроде ваших Комитетов Бдительности времен освоения Дальнего Запада, когда любой начальник почти мог приговорить к немедленному повешению сразу пятьдесят человек. Вы прошли это в XIX веке, а мы проходим сейчас, поотстали из-за татарского ига. Так вот, я — чекист, поэтому не надо мне пересказывать свою магистерскую диссертацию. Я ее прочел, когда ты еще воевал во Вьетнаме. Вернемся к Фоксу. Ты о нем еще что-нибудь знаешь? — 184 —
|