|
— Да я никогда особо этим делом не интересовался, — сознался Поль. — Если тебя все это так интересует, то пошли кого-нибудь в наш архив. Все дела, связанные с Фоксом и его временем, давно рассекречены, остался только гриф «Не для публикации». Твои парни совершенно не умеют работать с документами, все норовят украсть у нас какой-нибудь истребитель или танк, а зачем, непонятно… — Не бухти, — поморщился Климов, — расскажи, что знаешь. — Насколько я помню, — ответил Поль, — Фокс на шведском пароходе добрался до Стокгольма, оттуда перебрался в Берлин. К этому времени у вас уже произошла очередная революция. Фокс покрутился в Берлине. Говорят, умудрился попасть на прием к самому кайзеру и заинтересовал его своими проектами, предъявив письмо, подписанное чуть ли не самим Вильсоном, тогдашним президентом. Я лично в это не верю, хотя такие письма в те времена можно было купить за пять долларов где угодно. Старик Вильгельм тоже был романтиком, падким на разные фантазии. Словом, Фокс в составе немецкой делегации с липовыми документами прибыл в Петроград, потом в Москву… — Он знал немецкий язык? — спросил Климов. — Ты меня удивляешь, — Поль раскурил сигару. — Он же немец, конечно, знал родной язык. — Ладно, извини. Это, конечно, детали, — согласился Климов. — И что же дальше было? — Полный туман, — признался Поль. — Вроде, он добрался до места, где держали под арестом вашего последнего царя. То ли он его сам расстрелял, то ли спас — непонятно. Но он много работал по царским драгоценностям. В 20-е и 30-е годы от него в госдеп пришло пять или шесть секретных сообщений. Все они представляли собой реестры найденных драгоценностей, каждый длиной примерно в полмили. Климов изменился в лице: — Он присылал донесения в госдеп? Ты не шутишь? — А куда же он еще мог их посылать? — удивился Поль. — ЦРУ тогда не было, ФБР подобными делами никогда не занималось. Все эта публика была замкнута на госдеп. Климов не стал анализировать, действительно ли Поль не понял его вопроса и решил прикинуться простаком, и спросил: — А что он делал с этими ценностями? — Как что? — еще сильнее изумился Поль. — Отдавал советскому правительству, оставляя себе пять процентов, как предусмотрено контрактом. — Каким контрактом? — подскочил Климов. — Ты что, рехнулся? Какие пять процентов? — Ну, может, семь, — пожал плечами Поль, — не знаю. Может, он приврал, чтобы налогов не платить. Что ты так горячишься, Климов? Он что — твой родственник? Или ты именно его наметил в претенденты на престол? — 187 —
|