Том 2. Пролог. Мастерица варить кашу

– И мне самой жаль, что я не такая прекрасная, как нравилось бы вам. – сказала она, засмеявшись. – Но об этом мы всегда успеем говорить, а я устала от этих волнений, до которых опять довел меня ваш идеализм: ещё была слаба от истерики поутру. – и расплакалась! Я очень утомилась, надобно идти лечь. Я вернулась только сказать: как ни хочется мне уехать, я не говорила и не хочу говорить об этом Виктору Львовичу. Я не знаю. – приятно ли было б это для Надежды Викторовны. Или, лучше сказать, я уверена, что это огорчило бы ее. Вы понимаете, хоть я и посоветую ему оставаться без меня здесь, скользко будет хотеться Надежде Викторовне, но в этом деле мои слова ничего не значили бы: он не выдержал бы недели. Пожалуйста же, поговорите прежде с Надеждою Викторовною, как понравилось бы ей: ехать в Петербург через полторы, две недели. – я не так коротка с нею, чтобы могла судить наверное. – я опасалась, что это было б очень неприятно ей, но могла ошибаться. Поговорите с нею вы, и после того вы сделаете, как сам рассудите: сказать Виктору Львовичу, чтоб я уехала, или не говорить.

– Я уверен, Марья Дмитриевна, что Надежде Викторовне будет не совсем приятно расставаться с деревнею: эта школа для девочек, эти посещения больных, да и то, что здесь свобода, приволье. – эти Власовы. – все это мило, жаль расстаться; но такое огорчение не стоит брать в расчет.

– Всего этого не стоило бы брать в расчет, Владимир Алексеич. – и я не приняла бы. – давно б уехала, и вы теперь уже собирались бы ехать. Но мне кажется, что огорчение Надежды Викторовны было бы глубже. – и более достойно уважения.

– Что ж еще, кроме этих милых, но не важных чувств, могло бы привязывать ее к деревне?

– Поговорите с нею. – как покажется вам; я не хочу говорить. – чтобы вам под влиянием моих мыслей не показалось то, чего, может быть, и нет.

– Что ж это? Секрет, любовь?

– Будто вы не знаете ее!

Столько нежности было в ее словах, столько нежной заботливости в ее желании, чтобы я не говорил с отцом, не узнав чувств дочери! Она не говорила, не хочет говорить ему, что она хочет уехать, потому что ее желание – его закон, а для дочери, быть может, лучше оставаться в деревне! – Дочь кроткая девушка, уступчивая, скроет, согласится. – скажет: «И мне приятно уехать», когда он скажет: «Я соскучился здесь»…

– А если Надежда, будет говорить, что ей очень приятно остаться здесь подольше?

– Как вы рассудите. Я вам сказала, что лучше для меня. – но решайте вы. Вы лучше меня увидите, хорошо ли это для Надежды Викторовны. Я говорю вам, быть может, я и ошибалась: я горничная и не могу быть интимна с нею. – в особенности теперь. С Власовою я еще осторожнее, хоть и кажусь свободнее. Узнавать через него я не хотела: он мог бы не суметь говорить так, чтобы она не заметила, что приятнее ему. – и я узнала бы от него не ее мысли, а то, на что согласна она из любви к нему. Трудно заботиться о счастье такой девушки, в которой так мало эгоизма, так много кротости, уступчивости, любви!