|
– А интересы Надежды Викторовны? – Что же делать, Владимир Алексеич? Не присудим же мы ей век оставаться здесь. Не идти же ей в монахини. Раньше или позже, надобно ж ей вступить в жизнь, быть окруженной искательствами, делать выбор. Рассуждая по-вашему, следовало бы отнять у нее приданое. – да и того мало. – сделать, чтобы женихи не могли рассчитывать и на наследство после Виктора Львовича. – Почти что так, Марья Дмитриевна. – Идите же и скажите Виктору Львовичу, что я уезжаю. Послезавтра. Хотелось бы завтра, но уже пропущено время дня, когда привозят нам почту. Завтра вы получаете письмо, в котором говорится, что место гувернантки для меня найдено. Торопиться так, чтобы собраться ехать в тот же день, это было бы неловко. Так и быть, до утра послезавтра. Идите же и скажите ему. Я не просила бы вас, но сама не могу увидеть его скоро. Я отговаривал. Но она была слишком счастлива тем, что решилась. – «Здесь каждую минуту может поразить меня удар, от которого мне трудно будет оправиться. Для Надежды Викторовны не велика беда, если бы я оставалась дожидаться, пока он разразится. Но я не могу пренебрегать своими интересами». – Она ушла, не дослушав моих убеждений. Правда и то, не стоило слушать их: что резонного мог я возразить на ее решение? – Невозможно бесконечно отсрочивать вступление Надежды Викторовны в свет. Не в монахини же идти ей в самом деле. Два-три месяца отсрочки уменьшат ли для нее опасность полюбить негодяя. – или хоть и не негодяя, а все-таки человека, неспособного составить счастье девушки с нежным и благородным сердцем? – Первая любовь всегда любовь простодушного ребенка, отсрочивай ее хоть до тридцати лет. Я пошел к Виктору Львовичу; услышал там у него голос Надежды Викторовны; вернулся в голубой зал, взял газету и сел ждать, пока Надежда Викторовна пройдет мимо меня. Так просидел, может быть, с полчаса. Быстро вошла Мери. Глаза ее горели. – Сказали ему? – Нет еще. – Слава богу! Я передумала. Я останусь. Не могу отнимать у нее счастья. – кто знает, что ждет ее в Петербурге! Пусть остается счастлива, пока может. А мне. – мне все равно. Думайте обо мне, что хотите. – Что же я скажу ему? Он будет ждать моего мнения. – Говорите, что хотите. Только не говорите, что я хотела уехать. Я не уеду. Не могу поступать во вред ей. – Какой же вред ей, Марья Дмитриевна? – Ничтожный. А для вас оставаться здесь очень тяжело. – Все равно. – Она прошла несколько раз по залу, в сильном волнении. Остановилась, потерла лоб: – Да, но как же это, что я еще здесь? Мне кажется, прошло минут пять. – или его нет дома? Ушел гулять? — 280 —
|