|
– А Машенька моя уже встала, ушла в сад. – и говорит, что напрасно не хотела говорить с вами, что для нее лучше будет поговорить; но только еще не велела звать вас, сказала, что зайдет ко мне, скажет, когда позвать вас. – должно быть, прежде хочет хорошенько освежиться воздухом. – сказал Иван Антоныч. Я пошел в аллею, которая извивается по берегу большого ручья. – в ее любимую аллею: я угадывал, что она там. Она была там. Она шла, опустив голову, она была все еще несколько бледна. Увидевши меня, она покраснела, но гордо выпрямилась и подняла на меня смелый взгляд. – Я рассудила, что напрасно отказалась говорить с вами. – это была слабость: мне нечего стыдиться. Но я не хотела, чтобы вы пришли сюда так рано: я видела в зеркало, что я все еще немножко бледна. – я не хотела, чтобы это располагало вас к состраданию. – я не хотела эффекта. – и я опасалась, что я покраснею. – как и покраснела. – я не хотела, чтобы вы видели и это, потому что это слабость, которой я стыжусь: не должно краснеть ничьего взгляда, когда чувствуешь, что не сделано ничего дурного, как бы ни судили другие. Я хотела подождать сумерек, чтобы вы не видели ни бледности моей, ни напрасного стыда. Но вы пришли раньше. – и увидели. Все равно. Или тем лучше. Я хотела, чтобы вы не видели, как я слаба. – но пусть вы видите меня такою, какова я. Тем лучше: перед вами мне тяжело притворяться. – Вы видели Виктора Львовича? Что сказали вы ему? На что он согласился? – Я видел его. – но ничего не говорил с ним, кроме того, что сказал о нашем разговоре поутру. Я сам не знаю, зачем я пошел к нему: затем ли, что думал, вы хотите условиться с ним и за этим откладываете разговор. – или затем, чтобы видеть, как велика ваша власть над ним. Но я… – Условливаться с ним? – Нет, моя власть над ним была бы слишком мала, если б мне надобно было условливаться с ним, в чем я должна уступить или на что он не должен соглашаться. – я не захотела бы таких отношений. – я не сделала бы его моим любовником. Я и не поехала бы сюда, если бы не была убеждена, что приобрету очень сильную его привязанность. Не подумайте, что я хочу хвалиться, вводить вас в ошибку, отнимать у вас бодрость. – нет, я только хочу сказать вам, как я понимаю свои отношения к нему: я думаю, что я могу не бояться ничьего влияния на него. Но ошибаюсь ли я в этом или нет. – я могу и ошибаться в этом, потому что мне еще не было случая испытать мою силу над ним. – ошибаюсь ли я или нет в том, что я сильнее вас над ним, во всяком случае я благодарна вам за то, что вы не хотели говорить с Виктором Львовичем прежде, нежели успеете поговорить со мною. Я вижу в этом остаток вашего прежнего расположения. – прежнего доверия ко мне. Чего же вы потребуете от меня? – Я не знаю, на что я не соглашусь. – кроме того, чтобы разорвать мои отношения к Виктору Львовичу. – это невозможно. Невозможно! Я столько работала над собою, подвергала себя стольким лишениям, перенесла столько неприятностей для осуществления этой мысли! По приезде сюда успех был быстр. – быстрее, нежели сама я желала. Но как долго, тяжело подготовлялась возможность приехать сюда! – Отказаться от свободы, подавлять все страсти, от чувственности до гордости. – нет, я не могла бы выдержать такого долгого, тяжелого стеснения из-за мысли, отказаться от которой была бы способна! – Если б я могла отказаться от нее, давно отказалась бы: путь к ее осуществлению был труден, слишком труден! Но я не могла отказаться, это было выше сил моих! Не требуйте ж от меня того, чего я не могу! На все другие уступки я готова. — 272 —
|