|
26 ноябрь 1903. Ялта. Многоуважаемый Павел Федорович, недавно через агентство Русского общества я послал Вам небольшую пачку книг*; на днях тоже вышлю, вероятно, по почте тоже небольшую пачку. Вчера был у меня мой двоюродный брат*, показывал мне Ваше письмо*, где Вы говорите о том, чтобы я похлопотал насчет его, брата, почетного гражданства*. С удовольствием, только напишите мне, где этот самый «наблюдательный комитет» и кто там главный или главные. Мне нездоровится, между тем нужно ехать в Москву*. Во-первых, тянет туда ужасно, и, во вторых, денег нет, надо поработать немножко, пьесу поставить* и проч. и проч. В письме к брату Вы пишете о моем юбилее*. Юбилей сей будет еще нескоро*, вероятно, в 1906 или даже в 1907 г. (в январе, вернувшись домой, перерою у себя старые письма и наведу справки); да и помимо сего, мне нездоровится, настроение у меня совсем не юбилейное, и я убедительно прошу Вас отложить юбилей и разговоры о нем* впредь до благоприятного будущего. В январе, наведя справки; я напишу Вам подробно и обстоятельно, а пока будьте отцом-благодетелем, отложите вопрос об юбилее на самую верхнюю полку. В эту осень я чувствую себя хуже, чем в прошлую. Второй том Шильдера «Николай Первый» будет выслан*, Пушкин – тоже*. Теперь я в Ялте, после первого декабря мой адрес будет такой: Москва, Петровка, д. Коровина. Желаю Вам всего хорошего, будьте здоровы и благополучны. Крепко жму руку. Ваш А. Чехов. На конверте: Таганрог. Его высокоблагородию. Павлу Федоровичу Иорданову. Книппер-Чеховой О. Л., 27 ноября 1903*4254. О. Л. КНИППЕР-ЧЕХОВОЙ 27 ноября 1903 г. Ялта. 27 ноября. Дусик, собачка нужна в I акте мохнатая*, маленькая, полудохлая, с кислыми глазами, а Шнап не годится. Очевидно, мне будет позволено приехать в Москву в августе*, не раньше. Милая моя начальница, строгая жена, я буду питаться одной чечевицей, при входе Немировича и Вишневского буду почтительно вставать, только позволь мне приехать. Ведь это возмутительно – жить в Ялте и от ялтинской воды и великолепного воздуха бегать то и дело в W. Пора же вам*, образованным людям, понять, что в Ялте я всегда чувствую себя несравненно хуже, чем в Москве. Было спокойное, тихое море, а теперь бурлит, высокие волны хватают до самого неба, и дождетесь вы того, что погода так испортится, что нельзя будет ни выехать, ни доехать. Я приеду в спальном вагоне; шубу не тащи в вагон, будет холодная, я надену ее в вокзале. Какой ты стала скрягой! Ты скоро будешь наклеивать на письмах марки, уже бывшие в употреблении. Отчего ты ничего не телеграфируешь? Я боюсь, что приказ ехать в Москву* ты пришлешь по почте, а не по телеграфу. Я тебе отдам десять рублей, только не скупись, телеграфируй мне, не жадничай. — 201 —
|