|
Михайловский говорил, когда был у меня в последний раз*, что Костя будет на постройке одним из главных, будет жить в Ялте. Это я отвечаю на твой вопрос насчет Кости*. Получил от Мейерхольда письмо. Пишет, что уже неделя, как лежит, что у него кровь идет горлом, Конс<тантин> Серг<еевич> хочет* во II акте пустить поезд, но, мне кажется, его надо удержать от этого. Хочет и лягушек, и коростелей. Шарик становится очень хорошей собакой. Лает и днем, и ночью. Зубы только остры у подлеца. Пришла m-me Средина. Будь здорова, дусик. Чуть было не написал – дурик. Темно становится. Обнимаю мою козявку. Твой А. На конверте: Москва. Ольге Леонардовне Чеховой. Петровка, д. Коровина, кв. 35. Коробову Н. И., 23 ноября 1903*4250. Н. И. КОРОБОВУ 23 ноября 1903 г. Ялта. Милый Николай Иванович, погоди немножко, скоро я приеду, тогда и поговорим о билетах*. Еще не известно, когда пойдет моя пьеса; репетируют пока только первый акт*. Когда приеду, то пришлю тебе письмо*. С Сувориным я давно уже не переписываюсь*. Буренин* – это избалованное, очень сытое животное, злое и желтое от зависти. Вот тебе ответы на твои вопросы, а буде пожелаешь подробностей – поговорим при свидании. Крепко жму руку. Твой А. Чехов. 23 ноября 1903. Адрес: Москва. Доктору Николаю Ивановичу Коробову. Калужские ворота, 1-я Городская больница. Книппер-Чеховой О. Л., 25 ноября 1903*4251. О. Л. КНИППЕР-ЧЕХОВОЙ 25 ноября 1903 г. Ялта. Дуся, немецкая лошадка, посылаю рекомендацию*, о которой ты писала. Думаю, что я так написал. Если же не так, то пусть Егор подождет немного. Скажи ему, что я решил подождать еще немного, и если жена меня не вызовет наконец, то я уеду в Москву без всякого позволения. Так и скажи ему. Получил письмо от Сулера*. Пишет, что у вас в театре не совсем благополучно, будто какие-то недоразумения. Если это правда, то жаль. Но думаю, тут пустяки, одни разговоры да слухи. Ольга Михайловна выехала, теперь в Москве*. Мать приехала в Москву*, и вы, т. е. ты и Маша, убедились наконец, что никаких у нас с ней недоразумений не было. Выехала она, потому что ей было очень, очень скучно, я настоял. Мне кажется, что в декабре она уже начнет скучать в Москве*, и тогда может поехать с Машей опять в Ялту*. Погода изумительная, райская, ни одной сколопендры, ни одного комара; но боюсь, что как я на пароход, так и задует. Арсений полнеет, благодушествует, Шарик вырос, лает днем и ночью. Значит, Немирович не читал моей пьесы в Общ<естве> любителей слов<есности>?* Началось с недоразумений, недоразумениями и кончится – такова уж судьба моей пьесы. — 199 —
|